Очень плохая история

Но здесь народу было много, Фаррелл говорил тихо, и из-за жужжания голосов ей приходилось изо всех сил напрягать слух, чтобы услышать его слова. Фаррелл напирал на свою невиновность, но по его словам и жестам трудно было что-то определить. За десять лет тюрьмы он мог отрепетировать свой текст до совершенства. Невозможно было понять, правда ли то, что он говорит. Даже с только что арестованными подозреваемыми она давно уже зареклась во время допроса судить об их вине или невиновности, основываясь только на интуиции.

Одни люди были отличными притворщиками и лгунами, другие не были. И были такие, кто выглядел виновным дальше некуда, будучи при этом полностью невиновным. Понять что-либо, исходя из жестикуляции и мимики или по взгляду, крайне сложно: потеющие ладони или слезы на глазах могут ничего не значить. Улики говорят сами за себя, они надежнее, чем любая человеческая реакция. По поводу дела Шона Фаррелла она могла пока сказать одно: в нем явно не хватало доказательств. И пока она не получит более полную и ясную картину, она не может что-либо утверждать. Но если он невиновен, то кто убийца?

Ева перегнулась через стол и положила ладони перед собой:

– Прошу прощения, Шон, что заставляю вас снова пройти через все это, но для рассмотрения вашего дела нам нужно предъявить что-то новое. Если бы вы пытались найти убийцу Джейн, на что бы вы обратили внимание?

Огонь в его глазах потух. Возможно, он считал, что его заявления о невиновности достаточно? Или понял, что ему не удалось убедить ее?

– Не знаю, – промямлил он.

– Ну-ну, давайте. Нам нужно что-то найти.

Фаррелл пожал плечами и покачал головой, очевидно, считая все эти разговоры лишенными смысла.

– Ничего нового не могу сказать.

У него оказался удивительно звучный голос, в котором чувствовался легкий акцент уроженца запада страны. Хотя она не видела его в полный рост, было ясно, что он невысокий. Перед ней сидел коренастый, широкоплечий мужчина с мускулистыми руками и крепкими мозолистыми ладонями, которые он стиснул в кулаки и положил на стол.

Трудно было узнать в нем того потрясенного человека с фотографии, сделанной в полиции десять лет назад. Коротко подстриженные, почти полностью седые волосы начали редеть на макушке, лицо и шея огрубели. Тяготы тюремной жизни и многочисленные попытки привлечь внимание к своему делу наложили отпечаток на его внешность, читались в измученных глазах, проявлялись в глубоких морщинах на лице.