Ярейна

Только кобыла не терпела неволи, появлялась, если позову, а так бегала на свободе, и ни один зверь или лихой человек не смел к ней приблизиться. Где папенька взял эту лошадь, он говорить не стал, но за дар бесценный была ему безмерно благодарна.

– Здравствуй, Буреника-краса, – огладив замершую передо мной кобылу по точеной морде, сказала я и, не удержавшись, поцеловала в нос.

Кобыла только головой тряхнула, да веки в обрамлении длинных белых ресниц смежила, прикрыв голубой зрачок. Да, масть у этой красотки очень-очень редкая, таких лошадей себе не могут даже некоторые царевичи и королевичи позволить, а у меня, самой обычной ведьмы, есть такое чудо.

Шерсть у Буреники или Бури, как я ее частенько называла за силу и выносливость, гладкая, блестящая, очень приятная, светлая, словно молоко. Только волнистая грива и хвост чуть темнее. Смотришь на нее, и глазам больно, будто лошадь светится изнутри. Не кобыла, а звезда. И правда, при свете иногда ее шерсть серебряной кажется, а иногда золотой. Загляденье просто. Чего только ее стать стоит: стройная, высокая, немного суховатая – это особенность таких лошадей, от этого кажется тонкой и хрупкой, но только кажется. Вот так бы и любовалась ее красотой, однако у меня дела и любование пришлось отложить на потом.

Седла Буря не терпела, позволяла только узду на себя одевать из тонких полосок красной кожи сплетенную да особым образом заговоренную. Она от глаза дурного, от люда лихого да зверя лесного мою кобылку бережет.

Но и она выполняла чисто символическую роль, поскольку Буреника железо в рот брать отказывалась. Ей не требовалось указывать дорогу, она сама об этом знала, хотя терпела, когда я пробовала ею управлять с помощью повода. Слишком умная, хитрая и временами безумно вредная лошадь покосилась на меня и фыркнула прямо в лицо. Однако я не торопилась вскакивать ей на спину, потому что входная дверь громко хлопнула, и вскоре рядом со склоненной кобыльей мордой возник запыхавшийся Радим и протянул Буренике угощение в виде зерновых лепешек. Лошадь осторожно мягкими губами приняла подношение и, быстро прожевав, притопнула передней ногой, требуя добавки. В общем, мой отъезд пришлось отложить на некоторое время, пока хитрая кобыла не съела все, что для нее приготовил домовой. Возмущаться было бесполезно, поскольку переубедить Радима, считавшего, будто лошадь на воле голодает, невозможно. Оставалось только ждать.