Полуёха

Сначала будто бы бледные, тревожные тени, а потом волна воспоминаний утопила её с головой… стало легче. Реальность уступила место прошлому. Обман психики. На какие-то минуты перед глазами пронеслось прошлое, заслонив собою всё – и нынешнюю боль, и нежелание жить, презрение, обиду, гнев – прошлое накрыло пледом даже сизые тени на больничной стене. Слёзы нескончаемым градом хлынули из глаз. Это было первое проявление человеческих чувств. Когда-то ещё в самом начале зимы она любовалась рекой, начинающей подёргиваться корочкой льда.

Реку словно затягивала нежная корка полупрозрачного хрусталя. Со временем корка росла и крепла, но Вика знала, что лёд на реке очень капризен и ежегодно уносит жизни многих людей. Лёд… он всегда и везде одинаковый: он притягивает, сулит и манит, зовёт и обещает, а потом губит незадачливых горе-рыбаков, бегущих от обрыдлых будней в мир тишины и уединения. Рыбалка – суть философия, и редко кто озадачен именно ловлей рыбы непосредственно – зимний лёд зовёт душу отдыхать, забывая всё, что претит в окружающем кроговороте серых безликих дней. Да и не могло быть другой жизни в небольшом позабытом Богом Черяпинске. Не город – настоящая промышленная зона, где люди селились в бедовые уродливые потрескавшиеся со всех сторон панельные коробки, доставшиеся им ещё со времён социализма, где заплёванные грязные улицы, а на самой набережной, подле места схождения двух рек, на самом красивейшем месте, на самой стрелке гордо высился покорёженный некогда процветающий судоремонтный завод. Гигантские краны, словно прожорливые клювы, торчали вразнобой по самому берегу и косо смотрели на нескончаемый поток легковушек, которые, как бесноватые жуки, тарахтели и перекатывались по маленькому мосту через речку со старинным названием Ягорба. «Я горбатая», – говорила о себе река, пленяя своими извилистыми берегами незадачливых рыбаков, любителей подводного зимнего лова. Красота местной северной природы, которую не опоганить было ничем, так и манила людей, притягивая взгляды проезжающих мост через вековечную красавицу Ягорбу.

Он приехал к ней из-за Ягорбы поздней осенью, сорвавшей с нагих деревьев последнюю листву. Приехал, чтобы остаться. Со сломанной ногой, без средств к существованию, голый и нищий, с кредитом на породистый мастистый нисан. Работать он не мог – нога должна была срастаться месяца три, вахты для него кончились, а заработанных денег хватило разве что на ближайшую выплату по кредиту и лекарства.