Стрекозка Горгона. Зимние квартиры

Таня взяла её, повернула к свету от костра: палка была испещрена малопонятными крючками и рунами, знакомыми были разве что цыганское колесо и знак, смахивающий на математический символ бесконечности, только угловатый… Что тут можно понять? Кто из цыган осмелился Пелагеину палку портить?

В это время внезапно откуда-то сверху донёсся голос Кало:

– Ну-ка, подвинься, стрекоза. Разлеглась поперёк ковра! А нам что, в сугробе спать прикажешь?

И Таня открыла глаза. Да, именно открыла… Оказывается, она в сей момент не стояла перед цыганкой, а как с вечера прилегла на ковёр, так и лежала под тремя шинелями.

Уселась, кинула взгляд туда, где только что видела Пелагею. Конечно, старуха исчезла. Получается, всё лишь приснилась?! Но сон очень уж странный, не похожий на сон… К чему бы это? Пелагеи нет, зато рядом – Серж и Кало, оживлённые, весёлые, поёживающиеся от холода. Серж, опустившись на колени, наклонился над женой:

– Стрекозка, ты чем-то напугана? Сон дурной видела? – а она не могла собраться с мыслями и только хлопала глазами.

– Танюха, ты чё, с призраками общалась? – пошутил брат, не подозревающий, что угадал. Таня кивнула утвердительно, а слов не находилось.

– Стрекозка, что с тобой? – ещё раз спросил Серж.

Она провела рукой по щеке, ущипнула, чтоб прийти в себя. Сама не могла понять, что было сном, что – явью. Выпростала из-под шинелей другую руку: оказывается, её пальцы сжимали в руках палку – и снова леденящая дрожь пробежала по спине. Нет, это не цыганкина клюка, другая, эту палку Таня сама днём подобрала в лесу, чтоб было чем снег с веток впереди себя сбивать, а то он за шиворот падал.

Вроде бы, устраиваясь на ковре, отбрасывала её в сторону…

– Зачем с батогом спишь, от кого отбиваешься? – хохотнул брат.

Подковырки Николая вернули к реальности, и, облизав губы, она, наконец, смогла рассказать товарищам о непонятном видении. Они, закутываясь в шинели, присели рядом, переглядывались встревоженно и изумлённо. Когда Таня закончила и для убедительности ещё раз продемонстрировала палку, оказавшуюся в её руке, Серж, подняв брови, задумчиво сказал:

– Странно… А, может, сон вещий…

– Странно, странно, – согласился Кало и стал размышлять.

 – Сколь годов-то старухе нашей? Может, и померла, пришёл срок. И ничего удивительного, что с Танюхой поговорить напоследок захотела… Может, сказала б что важное? Прости, стрекоза, не знал…

– Тань, ты должна была почувствовать: жива Пелагея иль нет, – неуверенно сказал Серж.