Часы Цубриггена. Безликий

Сначала муж ходил, опираясь на палочку, а потом и вовсе пересел в кресло.

Но беда не приходит одна. Сгорел от дифтерии Сашенька, с разницей в год ушли мои родители. Оставалась лишь хранящая странную «нетленную» красоту Аглая Альбицкая. Через три года умерла и бабушка Аглая, окончательно потерявшая разум. Надолго забытая смертью, давно миновавшая вековой рубеж, она скользила по нашему парижскому дому исхудавшим до костей, бестелесным призраком. Постоянно пряталась от зеркал и что-то шептала под нос.

Я прислушалась и в бессвязном старушечьем бормотании разобрала стихи.

Глупые, детские. Бабушка повторяла одни и те же слова, меняя местами, переставляя строки, придумывая анаграммы, поэтому все произносимое казалось бредом.

Капля крови на часах

Спит луна на небесах

Стрелки крутятся назад

Помню, бабушка позвала меня, попыталась что-то сказать. Но пораженный склерозом разум отвлекался, играл с детством в прятки. Бабушка искала давно умершую маму и жаловалась на соседского мальчика, потом вдруг осознавала себя, становилась серьезной и даже испуганной, протягивала мне мятый листок бумаги, но тут же его отнимала, прижимала к впалой груди, хитро щурила подслеповатые глазки.

Из капризного ребенка она превращалась в кокетливую вертихвостку, всю жизнь покорявшую мужские сердца.

«Не-не! Это величайшая тайна, никому ее не открою!»

Сердце мое сжималось от жалости, я прятала слезы, гладила ставшие прозрачными бабушкины руки и понимала, что уже ничем не могу ей помочь.

Скоро бабушки не стало, она отошла во сне, заигравшись в прятки или закружившись в последнем вальсе.

Благостная спокойная смерть. Так уходят все, кто не успел сильно согрешить, подумала я. Так ли это, Серафима?

Серафима лишь улыбнулась (нет, конечно), не ответила, не хотела отвлекать Розу от рассказа.

– Так вот, на закрытом трюмо в спальне бабушки, лежали серебряные часы с замысловатой, напоминающей переплетенные восьмерки, монограммой. Рядом с часами вырванный из дневника тот самый мятый листок и записка, адресованная мне.

Очень странная записка. Но о ней расскажу позже.

Беда не приходит одна. Эта мысль, словно назойливая муха, не давала мне покоя. Следующей бедой после ухода бабушки стал недуг, подкарауливший Вениамина. Врачи давали его изношенному сердцу не более года. Муж, давно передвигавшийся в инвалидной коляске, сгорал на глазах. Боли за грудиной усиливались день ото дня, Венечке не хватало воздуха. Приступы жабы учащались, мучили его уже не только ночами.