Часы Цубриггена. Безликий

Почти все сбережения ушли на оплату врачей, но те лишь разводили руками. Я молилась денно и нощно, но Бог меня словно не слышал.

И наступил день, когда врачи отказались от нас. Отчаяние лишило меня способности мыслить разумно, и тогда я вспомнила то глупое бабушкино стихотворение, листок и записку. Дождавшись, когда Вениамин с горем пополам задремлет, прикрыла дверь спальной комнаты, на цыпочках вышла на веранду.

Огромная луна сияла над городом, превращая сад, наполненный дурманом ночных цветов и веселыми ариями цикад, в ветхую мертвую гравюру.

Живой, осязаемый, теплый мир – в холодный барельеф, готовый стать моим надгробием.

– Верю! – отчаянию вопреки прошептала я, – если молитвы не помогают, поможет чудо!

Уколов палец булавкой, выдавила на циферблат несколько капель крови, произнесла заговор с небольшой оговоркой и повернула стрелки часов назад. Шесть часов – шесть лет.

Закрыла глаза и стала ждать.

Но ничего не случилось, диск луны по-прежнему заливал мертвенным светом кусты жасмина, в саду надрывались цикады, с северного вокзала слышался мерный перестук удаляющегося поезда.

Париж спал.

Усмехнувшись собственной глупости, я вернулась в комнату к мужу. Прилегла рядом, прислушиваясь к его дыханью. Оно выровнялось.

Я не могла поверить. В ту ночь не сомкнула глаз ни на минуту. Лежала и слушала. Хрипы в груди стали тише, дыхание ни разу не прерывалось. Мой бедный муж мирно спал, впервые за долгое время.

Чудо не чудо, помогли ли лекарства или бабушкино волшебство, но Вениамин пошел на поправку.

Одни доктора разводили руками – не может быть! С таким поражением коронарных сосудов живут не более года. Другие раздувались от профессиональной гордости – метод кровопускания отлично себя зарекомендовал. Эскулапы могли спорить сколько угодно, но сердце Вениамина вновь билось, как молодое и пылало любовью ко мне, осунувшейся и внезапно постаревшей. Я списывала изменение во внешности на усталость и переживания, но факты – упрямая вещь. Муж выздоровел, а я в считанные часы прибавила в возрасте. Мы сравнялись и выглядели почти ровесниками.

Но время шло. Происшествие в саду, ритуал, совершенный в минуты полного отчаяния, постепенно стерся из моей памяти. Выстроить цепочку: кровь-часы-исцеление-время пришлось позже.

Серафима, пора открыть тебе тайну – мы с мужем живем слишком долго. Дольше обычных людей. Хотя и ты сама догадалась, судя по моему рассказу. Нехитрая арифметика.

Вениамину исполнилось сто сорок семь.