Стрекозка Горгона. 1828 год

 – Её брат Антон Андреевич Телятьев – мой младший товарищ по корпусу и по службе на Кавказе, сейчас на Дунае, поэтому я считаю своим долгом поддержать его сестру.

– Благодарю Вас! – Сергей слегка поклонился своему капитану.

– Что ж, девица из приличной семьи, тем более из семьи с военными традициями – это хорошо, и что родственники не против – тоже. Мы, в принципе, можем дать согласие. Но есть ещё и высшее начальство, согласится ли оно? – с сомнением сказал полковник.

– Мой отец выхлопотал разрешение на свадьбу у императрицы Марии Фёдоровны, думаю, он сможет и генералов убедить.

– Почему у императрицы? – недоумённо вздёрнул брови вверх Лужницкий.

– Моя невеста в Смольном, отец хлопотал у государыни, чтобы её выпустили из института.

– Ах, вон оно что! – огорчённо потянул Лужницкий и, сокрушённо вздохнув, оглядел претендента в женихи сострадательно. – С этого и надо было начинать. Если матушка-императрица вознамерилась смолянку замуж выдать, нам остаётся лишь подчиниться. Неудовольствие государыни поручику может дорого обойтись, не так ли, Иван Оттович? У него не осталось выбора!

– Да, с такой протекцией никто препон создавать не осмелится, – согласился Сухнен.

 – Как скоро Вы хотите венчаться, поручик?

– Хотелось бы успеть до Петровского поста.

– Зачем так спешить? Можно объявить о помолвке, а повенчаться, когда вернёмся из похода…

– Я боюсь её потерять. Неизвестно, сколько времени продлится поход, и что с нею может случиться за это время… Боюсь, что я с ума сойду без неё, и она без меня – тоже, – последние слова он уже почти прошептал.

– А что – она столь красива и богата, и на её руку много претендентов? – заинтересовался Лужницкий.

– Пожалуй, что так. И богата, и хороша собой.

– Да-с, Лапин… – потянул Лужницкий озабоченно и сочувственно. – Получается, Вы всерьёз влипли. Девочка-сирота, да ещё и богата… Если обитает в Смольном, значит, совсем наивна и неопытна. Трудно ей одной придётся… Как только узнают, что юная особа с хорошим приданым появилась, да как начнут возле неё свахи и маменьки крутиться, интриговать, жди беды… Наблюдал я за такими созданиями, видел, как их столичное общество, трубящее о своей высоконравственности, губит.

Да-с… для сироты да к тому ж бывшей смолянки замужество – единственное спасение. Не за Вас, так за старика какого-нибудь выйти придётся, чтобы сплетен избежать…

– Что-то Вы, Всеволод Аркадьевич, об обществе негативно отзываетесь, – неодобрительно покачал головой Сухнен.