Стыд

Мэтр Моро встал проводить супругов, обернулся, увидел меня, подоше?л к окну и приветливо улыбнулся:

– Добрыи? день, Ева! Заходите. Можно здесь, через эту дверь.

– Но ваша секретарь сказала, что только через полчаса, – не нашлась я с ответом, покраснев до ушеи?.

– Вам назначено на одиннадцать, – мэтр Моро распахнул дверь, ведущую в сад, – заходите, прошу вас.

Я пробежала через лужаи?ку и запоздало поздоровалась:

– Извините за вторжение! Я не заметила предупреждающеи? таблички, – пробормотала я смуще?нно.

– Ее? здесь нет. Секретарь предупредила, что вы жде?те в саду. Вы принесли все бумаги? – спросил адвокат, указывая на кресло напротив широкого письменного стола, заваленного документами.

– Да, то, что перечислила секретарь.

Моро нажал кнопку селекторнои? связи:

– Мадам Катиш, заи?дите ко мне.

Секретарша тут же вошла, остановилась на пороге с блокнотом и ручкои?.

Опасливо посмотрела на кове?р, будто бы он был границеи?, за которои? начинались опасности.

– Что угодно? – секретарша подняла широкую густую бровь, никогда не знавшую реи?сфедера.

– Принесите, пожалуи?ста, документы мадемуазель Морозова и… – тут Моро обратился ко мне, – не желаете чашечку кофе или чаю?

– Чашку кофе, с удовольствием, месье.

– … и две чашки кофе.

Секретарша смерила меня уничижительным взглядом и скрылась за дверью. Раздался шум кофе-машины. Не прошло и тридцати секунд, как секретарша вернулась.

Запах кофе разне?сся по комнате.

– Мадам Катиш – дама с характером, но дело свое? знает превосходно, – заметил, как бы между прочим нотариус.

 – Вот, посмотрите, пожалуи?ста, договор и заполните заявление, – Моро протянул мне тонкую стопку бумаг, скрепле?нную скобкои?.

Он сел в высокое кресло и принялся изучать мои документы.

Я исподтишка рассматривала его. У Анри Моро были манеры человека, уверенного в себе, которого нелегко удивить. Пожалуи?, он даже был слишком уверен в собственном превосходстве. Лицо спокои?ное, немного отреше?нное. Обычно такие лица бывают у мужчин, которые немало видели на свое?м веку и пережили что-то трагическое.

В таких лицах не бывает весе?лости. Горе не сломило их, но навсегда оставило в лице ле?гкии? нале?т печали, торжественнои? и не проходящеи?.

Вряд ли он сентиментален, но и че?рствым его назвать нельзя. Раз увидев такое лицо, вряд ли уже позабудешь. Это как город, в котором был проездом. Можно забыть его силуэт, или даже название, но от этого город не перестанет существовать.