Парадокс Соломона

Чревато.

До конца дня бестолково перебираю бумажки, вспоминая сон. Самолёт? Полёт? Какое рискованное дело? Риск был сегодня на выговор нарваться.

Всё, конец дня. Пропел гудок заводской. Марина говорит, что по моим присказкам, я тяну на более старший возраст. Это плохо? Побочка бабулиного влияния.

Одна из моих подруг, Татьяна, как-то смеялась: у неё в 6 классе был мальчик, которого воспитывала прабабушка. В сочинении он написал: «Из моего окна видна дорога, по которой я хожу в школу, и почта, где я получаю пенсию».

Я хотя бы сочинения писала сама.

– Марина Викторовна, я убегаю, – виновато прощаюсь, как-то неудобно уходить раньше подруги. Отработав полдня. Всего.

– Пока, Алёнушка. До завтра, – устало махнула мне Мариша.

Удобно-неудобно, а надо бежать. Пашку приведут.

Мчусь домой. Возле подъезда, то бишь парадной, – не привыкла я ещё – уже маячит Виталинка. Приоделась, пёрышки почистила. В ярком брючном костюме. Глазки блестят. Стройная, с короткой стрижкой. Мальчишечка такая. Отец её, наверное, мальчика хотел и имя такое поэтому выбрал.

А я зову её Витаминка. Весёлая она. Лёгкая на подъём. Оптимистка. А мужики не задерживаются надолго. Им борщ и котлеты нужны, а у Виты маникюр дорогой, и на кухне чистота, порядок нарушать не хочет.

– Привет, Павлуша! – с подругой сегодня уже здоровались.

– Здравствуйте, тётя Алёна! – застенчивый светленький мальчуган похож на девочку. А ведь Виталина хотела дочку. Павлиной назвала бы? Не дай бог! Как дразнили бы? Павлинихой? Хорошо, что мелкие уже ничего не знают о Павлике Морозове, а то Павлуше в школе доставалось бы…

Думала я как-то, зачем советской власти нужно было возносить пионеров-героев, некоторых за сомнительные подвиги.

Своих мучеников создавала? В православии особо чтили детей-святых, и в, так сказать, партийной религии не стали придумывать новое.

– Ну, пошли, парень! – Павлик улыбнулся и доверчиво вручил мне свою ручонку. Нежность пронзила меня, и я бережно повела его домой. Вечером никаких Лопухиных. Всё время ребёнку.

Телефон отключить. Окна-двери закрыть.

– Пойдём, сокровище моё! – не удержалась, погладила Павлушу по голове.

– А ты что, пират? – бровки мальчика поднялись, глазки заблестели.

– Да, я пират, – я удивилась сообразительности ребёнка, мозг лихорадочно заработал. – Люблю море, путешествия, поиск сокровищ! Будешь клад искать?

– Да-а! – подпрыгнул Пашка. Редкое для него проявление эмоциональности.

Что-то я своего ребёнка захотела. Жить для него.