Прозаические лэ

Раны же, которые ему иногда наносят, заживают на нем в единый миг, и я сама стала тому свидетельницей.

– Коли супруг ваш действительно бисклавре, – заметил сир Вран, – то неплохо бы вызнать, каким образом он превращается в волка и, главное, как возвращает себе человеческое обличье.

Дама Азенор согласилась: это самое главное.

* * *

А сир Эрван и не думал ничего скрывать.

– По правде говоря, любезная моя супруга, мне гораздо легче стало теперь, когда вы узнали обо мне правду, и я больше не вынужден от вас таиться.

Чувствую я, что отныне мы стали еще ближе друг к другу.

– Стало быть, лицемерие вам отвратительно? – спросила дама Азенор.

– Кому же приятно лицемерие? – удивился сир Эр-ван де Морван. – Любому, кто в здравом уме, будь он человек или бисклавре или даже англичанин, лицемерие отвратительно. Ведь оно и утомительно, и требует умственных затрат, а в случае разоблачения стыда не оберешься.

– Сдается мне, вы говорили о лжи, – возразила дама Азенор.

 – Лицемерие же предназначено для того, чтобы выдать не слишком хорошее за прекрасное. Ложь же выдает дурное за хорошее, а это совершенно иное дело.

– Как всегда, вы рассуждаете мудро, моя голубка, – обрадовался сир Эрван и поцеловал даму Азенор.

Она же стерпела поцелуй от нелюдя и бровью не поведя и продолжила разговор:

– Но если вы по природе своей волк, то разве не лицемерием было бы носить кожаные одежды, которыми Господь Создатель облек Адама после грехопадения для защиты его внутренностей, жил и сухожилок? Ведь одежды эти предназначаются исключительно для детей Адама и ни для кого другого.

Вы же, сдается мне, облачаетесь в них не по праву.

Сир Эрван нахмурился и долго размышлял, пытаясь понять, что же имеет в виду любезная его супруга. Но сколько бы он ни думал, смысл ее речений оставался для него темным. И в конце концов он пришел к решению попросту переспросить.

А коль скоро между решением и исполнением у сира Эрвана проходило совсем немного времени, то он и сказал, не раздумывая:

– К чему вся эта болтовня про детей Адама? Бисклавре – настолько же человек, насколько и волк, и уж вам-то, кажется, грех жаловаться на то, что ношу я кожаные одежды.

– Но если в вас неким кощунственным образом уживаются две природы, то каким образом вы переменяете одну на другую? – продолжала дама Азенор.