Власть женщины сильней. I

Покорившиеся получили места в новых конгрегациях, остальные «ушли» из Рима, а иные – из жизни. Властью и славой Папа Сикст превзошел самого Иннокентия III. Он пребывал на вершине, но что за тоска омрачала взгляд Феличе Перетти по вечерам? Почему так задевало выражение скуки на лице той, с чьим именем в сердце одерживал он эти победы?

***

Вечером того дня, когда Доминик Фонтана воздвиг на площади перед собором Святого Петра монументальный обелиск, Папа был в своих апартаментах на последнем этаже Апостольского дворца.

Целый день из окна малой приемной Перетти наблюдал, как сотни рабочих с помощью системы лебедок поднимали двадцатипятиметровую колонну. Рядом с ним находился брат Иосиф. Не раз монах замечал, как на напряженном лице Папы шевелятся губы – Сикст молился. Когда статуя святого Петра вознеслась над площадью, Перетти отшатнулся от окна со словами:

– Ita est. Fiat[7 - Быть по сему. Конец. (лат.)].

Потом, не скрывая выражения торжества на лице, обернулся к иезуиту:

– Ну, что? Все еще жалеешь, что не убил меня?

От неожиданности вопроса монах не сдержал досадливую гримасу.

Перетти рассмеялся довольный тем, что застал его врасплох.

– Думаешь, кто-то был бы лучшим Папой, чем я? Ведь не кобелем же за юбкой ты сюда пришел тогда, – взгляд Перетти ожег брата Иосифа не хуже плети.

– Это давняя история, – огрызнулся монах.

– Я не знаю, что значит слово «давняя» в устах иезуита. Но уж точно не «забытая». Ведь так?

– Ваше Святейшество все еще сомневается в моей преданности?

Перетти не ответил.

Вернувшись вновь к окну, он махнул рукой в сторону стола:

– Там лежит бумага, прочти.

Брат Иосиф взял в руки довольно большой исписанный лист. По мере чтения лицо соратника понтифика черствело, а под конец его искажал гневный ужас. Сикст обернулся, когда услышал тихое:

– Ты не посмеешь этого сделать, Перетти. Только не теперь.

– Именно теперь, брат мой!

Ответить монах не успел, в кабинет вошел один из папских секретарей:

– Святой Отец, синьор Фонтана просит принять его.

На площади был нарушен ваш указ о тишине.

– Проводи моего дорогого архитектора в зал. И этого нарушителя тоже!

И Папа Сикст направился из кабинета. Уже на пороге он обернулся к монаху и с усмешкой произнес:

– Мне тесно здесь. Мы заскучали, – и вышел.

Иосиф отбросил бумагу, которую все еще держал в руках, и устало провел руками по лицу: «Мы?! Юлия! Дьявол!» Иезуит глухо застонал, а после невесело рассмеялся.