Рассказы 13. Дорога в никуда

Та сосна росла за спиной предсказателя, и он никак не мог видеть шустрого зверька, который и правда изредка мелькал среди ветвей. Белка как по команде перепрыгнула на нужную сосну, метнулась на землю, замерла на мгновение, цапнула шишку и снова шмыгнула наверх. Собеседник-предсказатель все так же сидел, понуро глядя в пустоту, – белку свою он и взглядом не удостоил. Аллонель криво усмехнулся и принялся стаскивать обувь. Тычок болезненно скривился:

– Не надо.

– Надо, – строго заверил Аллонель. – Грех сбивать ноги тому, кто обладает великим даром.

Употреби его на благо. Башмаки я и новые куплю, добрые люди охотно делятся деньгами за мои песни.

Прощались тепло. Аллонель шел из города, Тычок сему весьма опечалился: вот хорошо бы побродить по дорогам в компании с мудрым менестрелем. Но здесь пути их расходились, и растерянный обладатель удобных штиблет направился в город один. В обувке, однако в дрянном расположении духа.

Город встретил его толкотней, гомоном и бдительными стражниками.

Стегать и выпроваживать за ворота его никто не спешил: все меньше Тычок походил на бродягу. Стражников смущал взгляд странного проходимца – ушлые, подозрительные лиходеи смотрят по-иному. Во взгляде же этого бродяги витала целеустремленная мысль – любой видел, что человек идет по делу, причем наиважнейшему. Зачем такого выпроваживать? Авось пользу городу принесет, пусть себе проходит, куда надобно. Тычку такое отношение было внове: вот что значит обутый человек – везде ему и почет, и уважение.

Размышляя, куда бы направиться, Тычок брел по центральной улице. Его заинтересовали вывески. Буквы оставались теми же неведомыми закорючками, но картинки говорили сами за себя. Вскоре он ожидаемо увидел игорный дом. Победно улыбнувшись, Тычок последовал мимо. Оставим легкую добычу на случай крайней нужды, а пока поищем чего-нибудь позаковыристей.

Позаковыристей обнаружилось буквально тут же. Следующая вывеска гласила, судя по тисненой картинке, о чудодейственных предсказаниях.

Вот оно.

Когда он поднимался на высокое крыльцо, в животе заворочался липкий страх. То, что он мог тут учинить, вызвало веские опасения. Но новая жизнь диктовала и новые поступки, а страх нередко являлся их существенной частью. Что же, когда-нибудь надо начинать.

В приемной чинно сидели две женщины почтенного возраста, одна молодая, расположившаяся наособицу и одетая поопрятнее прочих, да крепкий бородатый детинушка с постным лицом.