Солнце на блюде. Следствие ведёт Рязанцева

– Мать, – донеслось из коридора, через секунду в кухню влетел сын.

– Чего орёшь? Я не глухая. – Мария опустила в миску руки и принялась замешивать тесто.

– Вот! – Мирон протянул какую-то бумажку. – В ящике лежало.

– Что ты мне в нос суешь? Я всё равно без очков ничего не вижу. Чего это?

– Повестка! – Мирон выпятил грудь. – В армию меня призывают.

– Как в армию? – застыла Мария. – В какую ещё армию?

– Как в какую? Ну ты даёшь, мать. В обычную. Будто не знаешь, что мужиков в армию забирают.

– Ты мужик, что ли? – Руки, облепленные тестом, вынырнули из миски и повисли вдоль бёдер, как плети.

– А кто же?! – Колесо груди округлилось сильнее.

– Господи, как же так? – Она опустилась на табуретку. – Как же? Тебя ведь там убить могут.

– Да ну на… Не убьют. Войны-то нет. А вот из автомата пострелять дадут. – Мирон заржал, обнажая желтовато-серые от курения зубы. Заглянул в миску. – Чё месишь? Пироги? С чем на этот раз?

– С морковкой.

– Да ну на… Чё ты всякую дрань туда суешь? В прошлый раз с гречкой, теперь с морковкой.

– Варенье закончилось. А морковка, как и гречка, полезна.

– Да ну на… Кто пироги гречкой начиняет? Ты как придумаешь, мать.

– Не учи меня. Я кулинарное училище закончила, лучше знаю.

– А! – Мирон махнул рукой, положил повестку на буфет и вышел.

Мария встала, вытерла руки о цветастый, перешитый из старого платья, фартук, подошла к буфету, прижала бумажку одним пальцем и уставилась дальнозоркими глазами в расплывшиеся буквы.

Нет. Не может она сыночка отдать. Не может. Один единственный он у нее. Один из пятерых выжил. Все остальные умирали, только народившись. Уж и не чаяла она матерью стать, а смилостивилась судьба – подарила Мирошку. Семнадцать лет его хранила, да лелеяла, от всех бед оберегала. Сама. Муж давно сгинул. А теперь что? Как отпустить? И куда? В армию?! Войны нет, но порядки там какие? Дедовщина! Сейчас хоть и перестали говорить, но раньше, она помнит, всё время об этом говорили.

В глазах потемнело, и сердце забило набат. Пусть говорят, что всё изменилось, что всё по-другому… Врут! Она рисковать не может. Не отдаст сына! Ни за что!

Пока шла в военкомат, мысленно настраивала себя на разговор. Накручивала, заводилась, морщила лоб, хмурила брови. Гнев проступал на лице сжатыми губами, усиливался гневным бормотанием.