В то далекое теплое лето

– Ты помнишь Кравченко? – пламя вновь дернулось, разгоняя полумрак.

– Владимира?

– Его, – утвердительно кивнула Озерцова. – Владимира… Как непривычно… – И, словно вслушиваясь в имя, повторила: – Володю, Володечку… Он нравился тебе? – после небольшой паузы спросила она и, натянуто рассмеявшись, пояснила: – Ты же всегда была неравнодушна к суперменам.

– Не надо, Ритка, – умоляюще прошептала Климова, – ты ведь и так все прекрасно знаешь.

– Конечно, – усмехнулась Марго, – но, согласись, чтобы человека признали, иногда просто необходимо, чтобы он умер.

Разве я не права? Смерть что-то такое делает с памятью, что подонок превращается в святого.

– А разве Володя был подонком? – перебила Наталья, тщетно пытаясь подавить волнение.

– Но он не был и святым, – равнодушно откликнулась Озерцова, поддевая ногтем затвердевшую на столе капельку воска. – А вообще-то я всегда поражалась твоей манере уходить от ответа… Вопрос, по-моему, стоял несколько иначе, ты не находишь?

– Почему тебя это интересует?

– Почему, зачем… допустим, просто так… Не хочешь врать, а сказать правду боишься, только вот чего боишься – обидеть мертвого?

– Боюсь! – зло, с вызовом, произнесла Климова.

Ритка усмехнулась:

– Ты всегда была ужасной трусихой.

– О, здесь я с тобой полностью согласна: смелость напополам с глупостью никогда не были моими близкими подругами! – выкрикнула Наталья и вдруг осеклась. – Что происходит, Марго?.. Мы же тогда вроде договорились, помнишь?

– Знаешь, Нат, мертвые не так страшны, как живые, – пожала плечами Ритка.

 – Правда, в общении с ними ты здорово преуспела, и, возможно здесь ошибаюсь именно я, но…

Он возник ниоткуда. Грозный посланец с того света. Мрачная фигура, завернутая в плащ, бесшумно отделилась от стены и направилась к девушкам. «Вызывается дух атамана Карецкого…» Довызывались на свою голову. Наташка приглушенно вскрикнула и стремительно выскочила из-за стола, едва не опрокинув огарок. Марго, не разобравшись, последовала ее примеру.

Но зловещий призрак атамана, беснующийся в тусклых отблесках свечи, преградил им путь. Сверкнуло темное дуло обреза и завораживающе медленно поползло вверх, замерев где-то на уровне сердца. Повеяло могильным холодом. Грудь царапнула ледяная сталь. Никогда еще смерть не была так близко… Наташка, оцепенев, чувствовала ее дыхание, но карающая длань, словно взвесив что-то, качнулась в сторону и направила обрез туда, где стояла Марго. Озерцова попятилась.