В то далекое теплое лето

«Когда же он успел, или я до такой степени потеряла голову от одних только его прикосновений, что ничего не заметила?» – подумала девушка, лихорадочно нашаривая непослушными пальцами мелкие пуговички блузки. На атамана она старалась не смотреть. А Карецкий, подойдя к столу, взял кружку, плеснул из кувшина холодного кваса и, жадно отхлебнув несколько глотков, принялся с интересом наблюдать за ней.

Справившись с блузкой, Наташка подняла глаза. Атаман ободряюще усмехнулся.

– Ты знаешь, Натали, – обратился он к ней, – я в своей жизни понял лишь одну истину: мир вовсе не так прост, как нам кажется, случайностей в нем нет, и одна ошибка непременно влечет за собой другую, так или иначе, все возвращается на круги своя.

Может быть, наша встреча и есть долгожданное возвращение?

– Я бы непременно согласилась с тобой, если бы не одно маленькое, но такое весомое «но»: мы живем в разных эпохах, и наша встреча выходит за грани разумного.

– Но эти грани установили люди, а мы все ходим под Богом, – живо отпарировал Алексей и лукаво добавил: – А вообще-то, если ты не против, я готов продолжить…

– Что продолжить? – не поняла она.

– Продолжить доказывать свою телесность. Так на чем мы остановились? – сказал он, подходя вплотную.

– Я тебе и так верю, – вспыхнула девушка.

– Ну зачем же так поспешно отвечать? – усмехнулся Алексей и властно притянул ее к себе. – Доказательства ведь бывают разные. Как ты посмотришь на это. – Он отстранился и вынул из ларца жемчужное ожерелье.

– Это мне? – растерянно спросила Наташа.

– Да. – Видя ее замешательство, атаман уточнил: – Или тебе не нравится жемчуг?

– Нет, жемчуг просто великолепен, я никогда такого не видела и, наверное не увижу… Но я не могу принять его, – с сожалением ответила девушка.

– Почему?

– Во-первых, это безумно дорогая вещь, особенно в моем мире…

– А во-вторых?

– А во-вторых, каждая дорогая вещь кому-то когда-то принадлежала…

– Тем не менее, – перебил Алексей, – это не помешало тебе отправиться на поиски моего клада, где полным полно безумно дорогих вещей, за каждой из которых тянется кровавый след прежних владельцев.

 – Пресекая дальнейшие возражения, он отрезал: – На этом ожерелье нет греха, оно принадлежит мне по праву, и я волен делать с ним все, что захочу. А я хочу подарить его тебе. Ты позволишь? – не столько спрашивая, сколько утверждая, осведомился Карецкий. Его пальцы мягко коснулись шеи, и девушка ощутила сладостный трепет.