Золотой обоз

Когда он углублялся в очередное изучение документов, то становился похожим на мальчишку, которого захлестывал азарт при ловле рыбы. Но рыбка срывалась с крючка, и разочарование от нераскрытой тайны очередного экспоната вновь овладевало им. Были у него наверняка и прорывы в работе, но как я уже упоминала, мы о них никогда и ничего не знали. Я думаю вот за те самые прорывы отцу и дали пятикомнатные хоромы в центре Москвы на восьмом этаже. Там же в одной из комнат и был оборудован его кабинет, который он всегда замыкал.

Остальные комнаты составляли три спальни и гостиную. Отцовский кабинет представляет собой саму скромность: стол, на столе лампа советских времен с зеленым абажуром, кресло, уже побитое временем, шкаф с книгами и сейф. Все. Ничего лишнего у отца никогда не было. В самой же квартире был сделан ремонт только на кухне, до самих комнат дело так и не дошло. Я вам дорогие мои читатели в подробностях описываю весь свой быт, для того, чтобы вам было понятно, что и матушка и отец всю жизнь отдали работе и воспитанию детей, как и все вы и потому особого богатства не нажили. Можете теперь себе представить, что он пережил, когда ему предложили возглавить структуру под названием БРЦ (бюро по розыску ценностей). В свое время, как я уже упоминала, отец возглавлял секретный отдел, в котором находились все секретные документы, связанные с пропавшими грузами и ценностями, утерянными в разное время на территории нашего государства. Когда было принято решение о создании такой структуры, которая будет непосредственно заниматься поиском всех этих утерянных грузов и экспонатов, так необходимых нашему государству, вспомнили про моего отца, отлично знавшего все о каждом пропавшем объекте. Тем более что замечательным помощником ему была моя матушка, одна из лучших историковедов России. Она являлась им не только по образованию и опыту, но и по призванию.

Приехав после важной встречи, на которой отцу сообщили, что он с завтрашнего дня является директором БРЦ, отец всю ночь не спал.

Мы не спали тоже, потому, как ужинать отец не стал, а это случалось с ним довольно таки редко. Я только слышала его шаги, мерно раздающиеся по кабинету и тихое бормотание, после которого он делал только ему самому понятные записи. Утром, когда он вышел к столу мы все его не узнали. Это был совершенно счастливый человек, помолодевший этак лет на двадцать, и не потерявший азарт к охоте.