Краденое счастье

– С тех пор, как люди начали врать.

– Я уверен, она сумеет отличить правду от лжи. Любовь – не дура. Дурой ей не в кого быть, она – моя дочь.

– Ну-у! – Надежда Клавдиевна театрально развела руками. – Если в тебя! Теперь я спокойна. Далеко она не уйдет – обдурят на первой же остановке. Я – спокойна. Пусть уходит. Если Любовь в тебя, вернется через сутки без денег и вещей. Все посеет, все!

– Что я посеял, интересно?

– Забыл? – саркастически спросила Надежда Клавдиевна.

– Сколько можно затыкать мне рот трусами?! – возмутился Геннадий Павлович.

– А сколько раз можно терять в бане трусы?!

– Я их не терял. Один раз я их нечаянно выбросил вместе с газетой…

– Это, конечно, меняет дело!

– …«Правдой», – припомнил подробности Геннадий Павлович. – Помылся. Стал собираться домой. Хвать – трусов грязных нет. Я сразу почему-то подумал, что вместе с газетой их выбросил. Как сейчас помню: вышел из мыльного, подстелил под ноги на пол газету. Обтер ноги грязными трусами и, видно, тут же их и бросил.

Да-да! А потом сгреб газету не глядя и кинул в ведро. Главное, я через некоторое время хватился. Но что я должен был делать? Спросить у банщицы, не видала ли она «Правду» в трусах… в смысле трусы в «Правде»? Как-то несерьезно.

– Вот именно – несерьезно. Любовь совершенно не умеет обращаться с деньгами.

– Надежда, если мы сейчас не дадим Любушке уйти своим, выбранным ею путем, она уйдет в себя. Мы ее потеряем!

Уже целый час Люба слушала, как мама и папа спорили за стеной.

Она вернулась домой под вечер – парашют унес коляску довольно далеко. Как только Люба въехала на кухню, родители поняли: что-то случилось. Нос Любы обгорел на весеннем солнце, и загар выделялся красным треугольником. Волосы слиплись, джинсы и кроссовки покрылись пылью, руки грязные, как у торговки овощами, да еще и попа застряла в продранном сиденье. Но больше всего родителей напугали глаза Любы – бессмысленные, блестящие, возбужденные.

– Любушка, что с тобой? – взволнованно вскрикнули мама и папа.

– Ты связалась с наркоманами? – догадалась Надежда Клавдиевна.

– Тебя… кто-то… обидел? – вскинулся Геннадий Павлович.

Люба подъехала к рукомойнику и плеснула на лицо холодной водой.

– Папа, растопи титан, я хочу помыться.

– Кто это сделал? – вцепившись в стол, сдавленным голосом спросил Геннадий Павлович.

– Что сделал?

– Втянул тебя в наркоманию! – закричала Надежда Клавдиевна.

– Надругался над тобой! – закричал Геннадий Павлович.