Полусвет. Страшный смешной роман

Не в Меа Шеарим, в другом, это неважно… Кончилось дело тем, что соседи забили ее камнями.

– Кошмарная история, – ответила Маруся, залив соусом плиту, – а у меня клиент продал квартиру не по тому паспорту и с горя запил.

Глава 7. Редкий период нормальности

«Отойди от крышки гроба!»

Корнелия не верила своим глазам, – Клячин шлет гадкие месседжи уже и Матвею. Матвей привычным жестом потрепал ее по загривку:

– Куки, перестань ты реагировать на его выходки…

– Я вообще не реагирую, это ты боишься стоять у крышки моего гроба.

Мне лично уже плевать.

– Как «плевать», ты вечно в истерике. У него одна, простая, как палка, цель: постоянно тебя вышибать. И у него это получается.

– Потому что лезет в нашу жизнь, а я в зависимости от него из-за мальчиков! – твердила Куки, тыча в нос Матвею очередное послание своего экс:

«Договорились – дети едут в лагерь в Хорватию. Ты опять все меняешь, как тебе удобно».

– Мы в Италию собрались, на лодках, – возмущалась Куки, – Толстовы пригласили, это совсем ничего не будет стоить, только билеты.

– Может, дети все же в лагерь, а на лодках мы с тобой?

– Ревнуешь меня к детям? Или тебе удобнее, чтоб я плясала под его дудку?

– Удобнее, чтобы все соблюдали договоренности, – Матвей был готов взвиться, – был уговор: дети едут в лагерь. Сейчас что-то перекраивать, только лаяться.

– Обстоятельства изменились! С матерью, с другими детьми, на яхте по Средиземному морю, детям же лучше, чем в лагере.

– Это по твоей логике, а у него своя.

Матвей не защищал Клячина, просто столько разводов прошло перед глазами. Почти у каждого война, и в ней всегда оружие – деньги и дети.

– За что именно война? – настаивала Корнелия. – Какого черта он эти угрозы шлет? Маме, теперь уже и тебе. Месть оскорбленного самца…

Их роман закрутился обычным образом: встретились на тусовке, обоих пробила искра, утром Корнелия проснулась в квартире Матвея. Встретились еще раз, потом еще, и понеслось.

Матвей постоянно менял женщин, говоря, что ему необходимо иметь минимум двух, на что Куки отвечала, что она с Матвеем ровно до тех пор, пока обоим от этого фан. Матвей шептал ей какие-то нежности на автопилоте, но вдруг слова исполнились совсем нового смысла, и он – это даже испугало, – понял, что его не тянет ни к кому, кроме Куки: это он дал ей прозвище, которое теперь прижилось в свете. А та звала его «Мотя».