В руках Ирбиса

 – Повысил тон и по телу моментально пробежался холод, от чего я поёжилась, и Виктор, пересилив себя, вернулся к спокойному тону, которым обычно разговаривают с психами. – В моих глазах он уже никогда не изменится и сыном я его не назову. Ты была права, когда сказала, что он не имел права так поступать. Ты сама сможешь когда-нибудь его простить?

– Я не думала об этом. Он никогда не попросит прощения, потому что оно ему не нужно. Его хочешь ты. Для него или для себя? Тебе станет легче, если я прощу?

– Нет. Мне уже не станет легче.

Таких, как он, я давил голыми руками, а собственного сына не смог и другим не позволил.

– Не надо таких сравнений.

– Зачем ты это делаешь? Зачем оправдываешь его.

– Я не оправдываю.

– Ты говорила, что у тебя были к нему чувства. Они всё ещё есть?

В машине раздалось жалостливое шуршание сжатого мной пакета. Чувства определённо есть, только не те что раньше. Всё изменилось. От Моники ничего не осталось, также, как и от того, что она когда-то чувствовала к Ирбису.

То чувство было настолько хрупким и нежным, что от него даже ошмётков не осталось, собрав которые, я смогла бы его оплакать.

– Нет. – Ответила твёрдо, посмотрев в глаза Виктору, в которых было подобие надежды. Таким взглядом обычно смотрят люди, которым сообщили плохой диагноз, и они цепляются за все возможные шансы, чтобы вылечиться. Только я не больна, а давно мертва, где-то даже существует документ, где зафиксирован этот факт. Моника Викторовна Абрамова предпочла умереть. Николь Викторовне Разумовской ещё не время умирать, у неё есть незавершённые дела.

 – Я устала. Давай закончим разговор.

– Давай. – Виктор вырулил обратно на дорогу, продолжая аккуратно вести.

Глава 6

Стоя под горячими струями душа я прокручивала в голове потерянный взгляд Виктора, когда он предпринял очередную попытку ко мне прикоснуться, проводив до моей комнаты, а я отшатнулась, бросив короткое «спасибо» и закрыв у него перед носом дверь. Сама не понимала почему так отреагировала, будто это сделала не я, а кто-то другой.

Его прикосновения не вызывали ни страха, ни отторжения, просто казались лишними, недопустимыми. Хотя именно с ним в последнюю неделю моего спокойствия я начала чувствовать себя нормальным человеком, у которого есть дом, пусть и временный, работа, даже друзья. Мне было хорошо и спокойно. Я позволила себе быть собой, понимая, что окружающие, а в особенности Виктор, приняли меня такой, какая я есть, со всеми недостатками и заскоками.