Марш оловянных солдатиков

Вид у мальчишки был слегка смущённый, будто он не выучил урока и оттого не знал, что отвечать. Он думал-думал да так и ответил: «Не знаю». Это было сказано честно, коротко и по-французски.

Под окном послышались сопение и возня.

– Что говорит-то?

– Отпирается.

Старый барин прошёлся взад-вперёд, скрипя сапогами и паркетом, и снова повторил вопрос. Пленник замялся, потом пространно объяснил на хорошем французском, что он на самом деле никакой не француз, потому и не может ответить на все эти вопросы.

– Ну, что там? – послышался шёпот из-под окна.

– Да всё то же. Отпирается!

– Отвечайте сию же минуту, кто вы тогда такой? – теряя терпение, громко картавил Кузьма Ильич.

– Да свой я, русский, – растерянно отвечал мальчишка всё ещё по-французски.

– Русский?! – поразился барин, перейдя на родной язык. Он негодующе хлопнул себя по коленке. С парика посыпалась пудра. – А?! Да ты… ты говорить-то по-русски умеешь?

– Конечно! – звонко возмутился пленник на чистейшем русском языке.

Барин крякнул от изумления, как будто заговорил письменный стол или напольная ваза из китайского фарфора.

– А?! Что?? «Языка», называется, достали! – воскликнул он с досадой. – Гришка! А?! Гришка! Ты кого мне привёл?!

Гришка виновато развёл руками, замычал что-то нечленораздельное. Под окном зашептались:

– Кричать изволят. Недовольны.

– Слышь-ка, не француз он никакой.

– Может, шпиён?

– Да ты погляди на него – мальчонка совсем.

– А по-ненашенски ловко лопочет. И в мундире в ихнем… Шпиён, не иначе.

– Будет тебе шпиён во французском мундире-то ходить!

– А можа, он переодеться не успел.

– Но-но!.. Мели, Емеля…

– А вот, сказывают мужики, ввечеру-то адова громадина у Косого брода взорвалась. Вроде как с неба свалилась! Супостаты небось запустили…

– А ты что молчал? – тем временем напустился на Русю отставной полковник.

– Да я говорил… Дядьке тому, который меня скрутил. А он мне тряпку в рот сунул.

– Говорил… Ты говорил, да он тебя не услышал.

– Да я орал вообще-то.

– Орал… Вот он тебе кляп и вставил… И нечего было так рот разевать. – Его высокоблагородие с досадой махнул рукой. – Глухонемой он.

Видно было, что его высокоблагородие немного смягчился.

– Развяжи-ка его, Григорий. – И барин выразительно помахал руками в сторону пленника.