Купидон с жареным луком

– А ты записывай, записывай, потом книжку сказок издашь, – посоветовал Митяй, залезая в свою машину.

С моей бутылкой, между прочим! Я, разумеется, тоже полезла в салон – за Митяем и за бутылкой.

– Ты домой? – миролюбиво спросил участковый, переключая передачу.

– Угу. – Я повозилась, устраиваясь поудобнее.

То ли сиденье в допотопной «девятке» продавленное, то ли у меня целлюлит уже такой выдающийся… А, нет! Это же я сунула в задний карман вещицу, найденную при повторном мытье полов.

– Не твое? – Я показала находку Митяю.

– А че это? – Он цапнул вещицу, продолжая рулить одной рукой.

– Не знаю, какое-то деревянное зодчество. В углу валялось, я подобрала. Забирай, мне чужого не надо.

– Думаешь, это мое? – Митяй повертел штуковинку перед глазами и насмешливо закряхтел. – Какое интересное у тебя, Ляська, представление о табельном снаряжении участкового! Хорош бы я был с этаким свистком!

– А это свисток? – Я отобрала у него вещицу и рассмотрела внимательно.

Деревянная, резная, гладкая и блестящая от слишком толстого слоя лака – то ли птичка, то ли какая-то другая живность, до неузнаваемости изувеченная буйной творческой фантазией автора.

Посмотришь – и поверишь, что коровы могут спариваться с жирафами и рожать от них неведомых зверушек: гибридных корово-жирафов – корафов. Или жиров. А также бегеров и коромотов, но это уже как результат адюльтеров с бегемотами, которых также называют гиппопотамами, а значит, их с коровами дети могут быть и гиппоровами, и коротамами… Тьфу, опять я болтаю безудержно – значит, не успокоилась еще.

– Свистулька это, – уверенно сказал Митяй.

Он деревенский, всякого тут навидался и наслушался. Его даже гиппоровами с коромотами не удивишь.

– Лясь, да ты дунь в нее.

– С ума сошел? Она же на полу валялась.

– В бардачке антисептик.

Я покосилась на Митяя – надо же, антисептик у него! Я до сих пор не встречала в Пеструхине сторонников дезинфекции и масочного режима! – и открыла бардачок.

Там в самом деле лежали полуведерный флакон геля, пачка антибактериальных салфеток и одинокая одноразовая маска – помятая, пыльная, заношенная и даже, кажется, застиранная.

Может быть, и заштопанная, я не приглядывалась.

Обрабатывать деревянную штучку едким гелем я не стала – она же лаковая, еще облезет, – но тщательно протерла то ли жирафью шейку, то ли коровью ножку – короче, что-то торчащее – влажной салфеткой.

– Дуй, – велел Митяй, поглядывая на меня с детским интересом.

Я дунула.