Купидон с жареным луком

– Больше не дуй, – попросил он, страдальчески морщась. – Ну и звук! Как ножом по стеклу и серпом по… хм… самому дорогому одним разом!

– Не музыкальный инструмент, – согласилась я. – Говоришь, не твой?

– Ясно дело, не мой. Это же детская игрушка.

– Это?! – ужаснулась я.

Боже, бедные те дети, у которых такие игрушки!

Это же акустическое оружие, напрочь разрушающее нервную систему! Да под такие звуки просто невозможно вырасти нормальным человеком!

– Старинная народная игрушка, – подтвердил Митяй.

Я фыркнула.

Теперь понятно, откуда у наших деревенских такие странные фантазии – то про коров с жирафами, то про бац-бац с трах-тарарахом. Мало что так искажает картину мира, как такая психотропная свистулька в качестве камертона. Да-а-а, кому это норма с детства, тот навеки потерян для прогрессивного человечества…

– В твоем доме раньше мамка с малым жила, небось его игрушка, – сказал Митяй, ускоряясь, и уже через минуту затормозил у моей калитки.

Он честно вернул мне бутылку:

– Приехали.

Топай, Ляська, к себе. Да смотри: напьешься – не буянь, у нас деревня мирная!

– Тишь, гладь, божья благодать! – съязвила я, вылезла из машины и пошла к себе, вооруженная и очень опасная – в одной руке бутылка, в другой психотропная свистулька.

Пополню ею свою оружейную, не одной же боевой швабре там храниться.

В общем, устроиться на веранде с бокалом вина у меня получилось уже не утром, а в обеденный час. И именно этим, а вовсе не количеством выпитого, объясняется тот факт, что я крепко и сладко задремала в качалке.

Тихий час – привычка, которую у меня выработали еще добросовестные воспитатели в детском саду. Потом долгие годы без возможности прикорнуть после обеда я если не страдала, то ощущала заметный дискомфорт. И вот фриланс с карантином – два в одном – вернули мне эту тихую радость. Не было, как говорится, счастья, да несчастье помогло.

Сидя на веранде с подветренной стороны, я не мерзла, наоборот – меня согревало ласковое августовское солнышко. Золотые лучики крепко заплели мои ресницы, птичье пение сложилось в прелестную колыбельную песенку, на коленях у меня теплой меховой накидкой разлегся кот – спи – не хочу!

Я и спала, пока меня не разбудил скрипучий голос:

– Ля-а-ася! Ля-а-ася!

– А? – Я проснулась, подскочила, дернулась куда-то бежать и, разумеется, споткнулась.

Вот правильно говорит тетка Вера: нельзя бросать что попало где придется! А я то швабру на пороге оставлю, то пустой бокал под ногами.