Шерше ля фарш

– Это было бы непрезентабельно, – скривилась Зараза.

Я скептически посмотрела на предмет беседы.

Для пущей презентабельности, и, вероятно, заодно для защиты от повреждений, ценный груз уложили в плетушку из ивовых прутьев, щедро заполнив пустоты между банкой и стенками корзинки амортизирующими семечками все того же подсолнечника. Сверху все это аутентичное кубанское великолепие было обмотано прозрачным целлофаном, зафиксированным пышным бантом из кумачовой ленты.

Целлофан громко, радостно хрустел.

Физиономия Зямы, вынужденного влачить сей дивный сувенир, выражала отвращение в смеси с тоскливой покорностью судьбе. С молотом Тора братец смотрелся бы более органично.

Однако отказать молодой жене, малодушно ответившей согласием на просьбу наглой коллеги, Зяма не мог и теперь мучительно страдал от болезненного ущемления чувства прекрасного.

А Трошкина, которая фактически уже Кузнецова, даже не взяла с Заразы гонорар за доставку!

– Это твоя ошибка, Алка, – попеняла ей я, потому что Зяма в такой день упрекать молодую супругу не мог, хотя явно был со мной солидарен.

 – Ты же теперь хранительница семейного очага и бюджета, как же можно было проявить такое неуместное бескорыстие? И по отношению к кому – к Заразе!

– Я больше так не буду, – потупившись, прошептала подружка.

И Зяма, конечно, тут же сказал, что ему совсем не трудно отнести корзинку в самолет, а всего через полтора часа вынести ее оттуда.

Забрать передачку медолюбивые друзья Заразы должны были прямо в аэропорту Тбилиси.

Мы с молодыми условились держать связь по скайпу – беспроводной Интернет у них в отеле был, а подключать роуминг на телефоны ребята не захотели из соображений экономии.

А поздним вечером того же дня на скайп, как уговаривались, мне позвонила рыдающая Алка.

– Зя-а-а-ама пропал! – проревела она, размазывая по лицу несущественные остатки праздничного макияжа.

– В каком смысле – пропал? – уточнила я, подавив всплеск паники.

Воображение схематично, в стилистике комикса, нарисовало несколько картинок:

1.

 Зяма, танцующий лезгинку с волоокой чернокосой девой в национальном костюме;

2. Зяма, присевший под тяжестью гигантского коровьего рога с вином;

3. Зяма, стремительно улепетывающий обратно в аэропорт с истошным криком: «Хорошее дело браком не назовут!»

– Не знаю я, как он пропал! – провыла Трошкина.

Называть ее Кузнецовой я еще не привыкла, а теперь даже сомневалась, что надо привыкать.