Синяя курица счастья

Значит, на жалость и буду бить!

– Вас подождать? – по-английски спросил таксист, заинтересованно наблюдая в зеркальце, как каменеет в отчаянной решимости мое лицо.

– Не надо! – отказалась я, снова пряча свой бюст и разные прочие ценные части тела под курткой.

Потом я переложила в наиболее водонепроницаемое место – в карман тесных джинсов – мобильник и, сунув водителю заранее оговоренный полтинник евро, отважно вывалилась за борт.

Ай! Ай-я-яй!

Колючий плотный дождь накрыл меня, как подрубленная елка, – чуть с ног не свалил.

Протестующе пискнув, я втянула голову в плечи, скукожилась и запрыгала меж луж и ручьев в очаровательной манере деточки, играющей в классики.

Деточка из меня получилась кособокая, горбатая, но резвая – до крылечка в две ступеньки я домчала вихрем, такси еще не закончило разворачиваться.

– Точно не подождать? – приспустив окошко, с надеждой прокричал водитель.

Он явно был не прочь получить еще сколько-нибудь евро. Понятное дело, низкий сезон, туристов на острове мало, и каждый состоятельный пассажир на вес золота.

Мы с четверть часа ехали вдоль длинного ряда очаровательных домиков, и за все это время встретили только одно такси. И ни единого пешехода! Домики, кстати, в большинстве своем тоже выглядели нежилыми.

Я отбросила мысль о том, как буду выбираться из этой дикой курортной местности без наемного экипажа, подтвердила:

– Поезжайте, ждать не нужно.

Не будучи уверенной в своем английском, я для пущей понятности сказанного помотала головой – с насквозь промокших волос веером разлетелись брызги – и придавила кнопку звонка.

Он послушно исполнил приятную мелодию в средиземноморском стиле.

– Открой, Инезилья! – переиначив Пушкина, требовательно пробормотала я. – Я здесь, под окном! – И, хлюпнув быстро прибывающими соплями, недовольно констатировала: –?Объята Севилья и мраком, и сном…

– Иду, иду! – покричали в глубине дома.

Что характерно – по-русски покричали.

Приятным мужским голосом!

Это обнадеживало.

– Александр, Александр! Этот город наш с тобою! – песенной строкой напророчила я, обращаясь отнюдь не к Пушкину и имея в виду отнюдь не Севилью.

Щелкнул дверной замок.

Я сделала самую жалобную в мире мордочку, как у Кота в сапогах из мультика про Шрека, и разминочно похлопала мокрыми ресницами.

Если этот Александр не последняя сволочь, он обязательно пригласит меня в дом.

Дверь открылась, и взгляд мой канул во тьму.

За дверью было сумрачно, как в склепе.