Безымянный Бог

Что в итоге? Лишь ненавистная имперская одежда черного цвета да шрам, как вечное напоминание перенесенного позора.

Однако дела у Эвелины шли благополучнее, чем она желала бы того. Уж лучше лежать пластом, погруженной в пучину беспамятства, чем каждый миг вспоминать насмешливый взор прозрачных голубых глаз императора. Девушка жалела, что не погибла ранее, что сумела обратиться птицей, что пересекла океан в сумасшедшей надежде спастись. Боги приняли бы ее в своей обители. На другом берегу призрачной реки у нее много друзей, чтобы после смерти не чувствовать себя одинокой.

Больше, во всяком случае, чем на этом.

Неожиданно Эвелину привлек чуть слышный скрип половицы. Она повернула голову, пытаясь высмотреть в густом вечернем сумраке потревожившего ее покой. Рука привычно дернулась за мечом и безвольно повисла. Какое оружие? Ее меч давно вернулся к истинному хозяину. Оно и лучше. Клинок, предавший единожды, предаст и второй раз.

– Не спишь? – заметив, что ее обнаружили, к постели, уже не таясь, подошла Рохана – знахарка, спасшая ей жизнь.

– Нет, – слабо улыбнулась Эвелина. – Слишком много дум. О прошлом, настоящем, будущем…

– Это хорошо, – мелодично рассмеялась женщина и присела в ногах девушки, бережно придерживая живот. – Значит, скоро будешь совсем здоровая. На пороге смерти обычно не думают про грядущее.

– Это плохо, – с глухой злостью бросила девушка и раздраженно саданула по стене рукой. Та сразу же налилась тупой болью, которая помогла сдержать рвущееся наружу бешенство.

Эвелина не хотела пугать кровавым всполохом своих глаз знахарку. Слишком многим была ей обязана. – Это плохо, – взяв себя в руки, повторила она более спокойно. – Я бы многое отдала за то, чтобы забыть. Все забыть из прошлого.

– Так невозможно, – мягко возразила Рохана. – Мы должны учиться на своих ошибках. Подумай, ведь случались же в твоей жизни и приятные мгновения. Просто не может быть, чтобы все было настолько плохо.

– А как быть с позором? С болью от предательства? С ненавистью к родным? – глухо спросила Эвелина.

– Любая боль делает нас сильнее, – осторожно произнесла женщина и с удивлением заметила слезы, блеснувшие на ресницах больной. – Послушай, милая моя девочка. Я не спрашиваю, что с тобой произошло. Разговаривать об этом сейчас – все равно, что бередить открытую рану. Но поверь – придет день, и ты сама захочешь рассказать. Мне или кому другому – не столь важно. А рассказав, вдруг почувствуешь, как груз на твоих плечах стал легче.