Спасти жениха

– Урок уроком, но позволь мне взглянуть на твою боевую рану, – попросил Морган. Подумал немного и с нарочитой суровостью добавил: – Кровь идет сильно. Еще не хватало, чтобы ты мне ковер заляпал.

Фрей благоразумно не стал возражать. Морган шагнул к нему, и на некоторое время мужчины перестали обращать на меня внимание. Почти сразу голову приятеля окутало сиреневое свечение лечебного заклинания.

Я решила воспользоваться удобным случаем и подошла ближе к опустевшей раме. Под подошвами ботинок неприятно захрустели стекла.

– Во имя всех богов, Тамика Пристон, стой на месте! – сухо приказал Морган, но при этом не кинул в мою сторону даже взгляда, полностью занятый колдовством. – Еще не хватало, чтобы и с тобой что-нибудь случилось!

Я негромко хмыкнула. Да ладно, стою, стою. Хотя, по-моему, мне ничего не грозит. Интересно, что случилось с демоном, когда зеркало разбилось? Он сбежал или же был изгнан?

Россыпь драгоценных камней на раме очаровывала. Отблеск магического огня рождал в их глубине танец разноцветных бликов.

Да, стоило признать, Морган выбрал роскошную темницу для демона.

«Поговори со мной…»

Я вздрогнула, едва не закричав во весь голос от неожиданности. Что это? Слуховая галлюцинация, или же…

«Я буду верой и правдой служить тебе…»

«О небо! – устало вздохнул Эдриан. – Начинается. Мика, будь умничкой, передай этой твари, что в твоей голове закончилось свободное место. Если ты обзаведешься еще одним внутренним голосом, то рискуешь в ближайшее время сойти с ума.

И я бы очень не хотел делить твое тело с демоном. Соседи из них преотвратные. Вечно одеяло на себя тянут. В переносном смысле, конечно».

Я почти не обращала внимания на бурчание своего постоянного спутника, уставившись на один особенно крупный осколок. В нем должен был отражаться потолок, но вместо этого клубилась плотная непрозрачная мгла. Так и хотелось подойти ближе и всмотреться в этот туман, силясь разобрать, кто же скрывается за ним. Казалось, что еще немного – и я увижу хрупкую невесомую фигуру…

А в следующее мгновение мою голову пронзила острейшая боль.

Было такое чувство, будто раскаленные иглы вонзились мне в обе глазницы и там застряли. Нет, я не закричала, но лишь потому, что голос отказался служить мне. Я вдруг онемела, не в силах даже замычать или каким-либо другим образом выказать свое страдание.

«Прости, – с неимоверным трудом из-за оглушительного биения сердца расслышала я покаянный голос Эдриана.