След лисицы на камнях

Ее сестра наотрез отказалась что-либо сообщать детективам, и Сергею пришлось ехать по месту последней регистрации Веры и стучаться к соседям в надежде, что кто-нибудь из них осведомлен о ее работе.

Здесь ему повезло. Дом был старый, квартиранты менялись редко, и жильцы заинтересованно присматривались к новым людям. Сергею указали на гигантский термитник в соседнем квартале, забитый офисами.

– Где-то там она работала, – прошамкал старичок-сосед. – В судках еду таскала домой. Воняла тушеной капустой на весь подъезд!

Бабкин направился к высотке.

Термитник обслуживали пять заведений общественного питания. В третьей по счету столовой, носившей название «Березка» и обклеенной фотообоями, простодушно иллюстрирующими название, в ответ на его расспросы женщина на раздаче повернулась всем корпусом и крикнула басом в глубину кафельного рая с запахом котлет:

– Светка! Пронина! Тут до тебя мушшчина пришел!

Вышла широкоплечая Света в грязно-белой косынке.

– Здравствуйте, – сказал Сергей.

 – Я насчет Бакшаевой…

– Убили нашу Верку? – резко перебила женщина.

– Нет, – сказал Бабкин, внимательно глядя на нее. – Вернее, мы не знаем. Вот, ищем.

– Кать, я на пять минут, – бросила она.

Они просидели под неуютным светом люминесцентных ламп не меньше часа. Когда схлынула насытившаяся волна офисных работников, раздатчица молча поставила перед Бабкиным тарелку жидкого супа и компот.

– Хабалка она, – ласково говорила Света, вертя в руках бумажную салфетку.

 – Я б, может, сама ее убила, если б у Петьки руки прежде моего не дошли.

Они были знакомы с Бакшаевой больше десяти лет. «В буфете на Ленинградском зацепились языками. Я там всего пару месяцев продержалась, Верка и того меньше».

Из рассказа Светланы вырисовывался образ человека жадного, скандального и бесцеремонного. Вера занимала деньги и не возвращала. Брала по чуть-чуть: то сто рублей, то пятьдесят, но для нее, похоже, было делом чести присваивать их. На тех, кто отказывался ссужать ее, накидывалась с оскорблениями.

Чужое внимание распаляло ее. Осуждают ли, стыдят ли – это Вере было безразлично; только бы смотрели.

– Дебоширка она – жуть! Чуть что не по ней, сразу орать и поддонами швыряться. Ну нету в человеке затычки! Все дерьмо льется наружу. Ее из-за этого и увольняли. Верка помыкается без работы – и новую ищет. Нравилось ей среди людей. А больше всего знаешь, от чего она тащилась? У нее нюх на чужие болячки.