Самая хитрая рыба

Не могу взять в толк, отчего в исполнении молодых российских актрис даже королевы говорят с интонациями попрошаек.

Несколько секунд я была близка к тому, чтобы последовать примеру бухгалтерши. Но после всех этих хлопот с переодеваниями, с поисками лекарств, с беготней вокруг Лиды у меня совершенно не осталось сил. Когда живешь один, привыкаешь к молчанию как к чему-то естественному. Мне не хотелось разговаривать, не хотелось просить ее ни о чем. Я чувствовала себя так, словно неделю провела в плацкартном вагоне, забитом орущими пассажирами.

– Смотри фильм, я скоро вернусь.

Лида раскашлялась и махнула рукой.

Я вышла на крыльцо. Дождь закончился, Арефьево окутали сумерки.

Неторопливо уходя в глубь сада, я размышляла, как поступить, чтобы трехдневный отдых Лиды не превратился для меня в испытание. Все-таки я дичаю… Выбираю между ролью мямли и сатрапа, когда нужно всего лишь заново установить свои правила.

– Мягко, но непреложно, – пробормотала я.

Ах, какая же это радость – друзья, с которыми не нужно устанавливать правил! Лида всегда воспринимала ограничения как покушение на ее свободу.

И вот она смотрит телевизор в моем доме, а я неприкаянно брожу по саду.

Возвращаться не хотелось.

Спустя полчаса я спохватилась, что мое отсутствие выглядит попросту неприличным.

– Лида! – окликнула я, закрывая за собой дверь.

В комнате нервно бормотал телевизор.

– Будешь чай с травами?

В кулаке я сжимала мокрые веточки мяты, сорванные в саду.

Нет ответа.

– Лида, ты спишь?

Я вошла в комнату и остановилась.

Мигал голубой экран, и в контровом свете склонившаяся на спинку дивана женская фигура выглядела не спящей, а мертвой.

Мята выпала из моих пальцев. Я кинулась к Лиде, принялась тормошить. В голове в такт быстрым ударам сердца билось «инфаркт-инфаркт-инфаркт». Что нужно делать при инфаркте?

На дороге заурчала машина, мазнула коротко по окнам фарами, и этого хватило, чтобы я увидела: Лида мертва. Ее глаза, все в красных прожилках, как переспелые крыжовины, смотрели в потолок с бессмысленным удивлением.

Застывшая корка сметанной маски пошла трещинами и начала осыпаться, как известка.

– Господи… Лида!

Я прижала пальцы к ее сонной артерии, заранее зная, что не услышу биения пульса, и в ужасе отдернула руку. По шее тянулась тонкая багровая линия.

До меня донесся скрип калитки. Слава богу, люди! Я кинулась к дверям, но что-то заставило меня бросить взгляд в окно.

Это был Мансуров.