Самая хитрая рыба

Он держал в правой руке детское ведерко, ярко-красное ведерко. Вид у него был собранный и деловитый.

Ведерко отчего-то ужаснуло меня даже сильнее, чем мертвое тело моей подруги. Я оцепенела и только смотрела, как сосед приближается, неся его на отлете.

Шаги на крыльце. Не осознавая толком, что делаю, я схватила со стола ноутбук и попятилась.

– Где-то тут я тебя видел… – негромко сказал Мансуров.

У меня подкосились ноги.

– Давай, покажись…

Нет, он говорил не со мной, а что-то искал и думал вслух, как человек, глубоко погруженный в свое дело.

Если я выдам свое присутствие, он меня убьет. Кричать? Мой голос слаб; да и кто меня услышит…

Прижимая к себе ноутбук, я скользнула в соседнюю комнату. Оттуда – в коридор и на цыпочках вдоль стены добралась до черного хода.

– А, вот и ты! – донесся до меня веселый голос.

И вдруг я поняла, что именно он искал. Стало ясно, зачем ему ведерко и что в нем.

На заднем крыльце хранится запасная пара калош. Ноги у меня ходили ходуном, и я испугалась, что не смогу обуться, но мне и в голову не пришло выпустить ноутбук.

Я держала его крепче, чем мать младенца.

Человек, убивший мою подругу и убивающий в эту минуту мой дом, затих внутри. Я знала, что он делает. Открывает газовый баллон на кухне; сначала вентиль идет туговато, а затем легко, даже слишком легко.

Это может показаться странным, но я спасала не себя. Я пыталась уберечь от смерти свою монографию, труд, посвященный древнему народу. Исчезни книга – и меня настигнет небытие; мои следы на песке сотрет равнодушная волна.

Память сильнее смерти, но от меня не останется памяти.

Так что в руках у меня был не раскладной компьютер, а железный сундук, в котором заяц хранил в себе утку, утка – яблоко, а в яблоке была спрятана игла – мое бессмертие.

Я наконец справилась с калошами и побежала так быстро, как только могла – мимо флоксов, мяты и роз, задевая мокрые кусты жимолости. Я бежала, не оглядываясь. Со стороны, должно быть, это выглядело смешно: ковыляющая старуха, хватающая воздух ртом.

Но мне казалось, я летела – летела прочь, унося свое единственное сокровище.

Сначала до меня донеслись испуганные крики, и только потом – страшный звук. Мой дом крепился сколько мог, он держался, не призывая меня, давая мне возможность уйти. Начни он кричать раньше – и кто знает, хватило бы мне сил покинуть его. Но старые стены затрещали лишь тогда, когда огонь подобрался к крыше.

Я перешла вброд подсохшее болотце и спряталась в перелеске.