Мое имя – Вендетта! Криминальная мелодрама

Через полтора часа, уставшая, но наконец-то успокоившаяся она вышла из операционной. Теперь все будет хорошо. Ранение не серьезное, правда, крови он много потерял, хорошо, что кровь у него не редкая – третья положительная. Так что даже реанимационной палаты не понадобится, сразу в обычную.

Через пару часов Митяй открыл глаза и с удивлением обнаружил у себя Оксану. Она стояла возле окна, в которое вовсю светило зимнее солнце.

– Ты не уехала?

Она резко обернулась и рванулась к нему. Митяй попытался приподняться, но в правую лопатку что-то неприятно стрельнуло, и он застонал.

– Лежи, тебе нельзя двигаться.

– Почему ты не с матерью? – он не сводил с нее пристального взгляда.

Она опустилась на колени возле его кровати.

– Я тебя оперировала.

– Это мог сделать и Влад. Почему?

Она опустила глаза на секунду, но потом снова посмотрела на него.

– Дим, … я не знаю, …я растерялась…

– Малыш, милая моя, тебе нужно было ехать с ней. Я бы понял.

Митяй, превозмогая боль, поднял левую руку и коснулся ее лица.

– Теперь ты просто обязана быть со мной, – он улыбался, нежно и как-то по – дьявольски, – Китайцы говорят, что если ты спас кому-то жизнь, то теперь ты отвечаешь за него.

– Ты невыносим! – засмеялась она.

*Болезнь Мунье -Куна – трахея чрезмерно дилятирована и практически лишена хрящевого покрова. Это крайняя степень, встречается редко. Закрытие трахеи на 15—20% – 1 степень, 20—30% – 2 степень, более 30% – 3 степень трахеобронхиальной дискинезии.

Хирургические методы лечения недостаточно совершенны (пересадка реберного хряща или синтетической атравматической трубки, что хуже). Трахеобронхиальная дискинезия бывает при длительном хроническом бронхите во время обострения, но редко более чем 1 степень.

Глава 2. Волк в овечьей шкуре

Я лежала на диване с открытыми глазами, и каждые пять минут смотрела на часы, будто они могли идти быстрее… Первый час ночи, а Антона нет. Встала, начала нервно ходить по комнате.

Как будто не было этих девяти лет во Франции, я вернулась в прошлое, когда Антон, небезызвестный тогда Синица, пропадал ночами. Но позвонить он хотя бы мог!

Дверь спальни скрипнула, и оттуда вышел мой сын.

– Мам, ты чего не спишь? – заспанным голосом спросил он.

– Уснешь тут, – пробурчала я себе под нос. Кир потянулся, вздохнул и уставился на меня не мигающим взглядом.

– Мам, ну, ты чего, из-за отца, что ли?

Я не ответила.