Королева зимнего бала

Но при этом восхищённо смотрел на Верины круглые щёчки с ямочками и восклицал (то есть дразнился): «У-у, толстая!» У Коли Пряжкина и у самого мордень была размером с хорошее блюдо. Так что, ему, наверное, казалось, что подобное притягивает подобное.

Но это его «У-у, толстая!» охотно подхватили сначала мальчишки, которым главное всегда – зацепиться за какую-нибудь обидную тему, на которую можно дразниться. Наиболее болезненную для объекта насмешек. Иначе неинтересно.

А за ними и девчонки. Которые по первости лишь хихикали, слыша, как мальчишки поддразнивают Веру, и затем присоединились тоже – особенно получившие отставку и потому расстроенные Прожумайло с Марысаевой.

Вера в пятом классе обижалась на это, бесилась, мальчишкам от неё здорово доставалось – била она их безжалостно. Особенно плохо приходилось гнусному Пряжкину – который, к сожалению, был очень рад, что ему в такой форме оказывают внимание… Однако его дело принесло свои плоды – девочка окончательно поверила в то, что она толстая. Занятия на родительском велотренажёре и беговой дорожке, плаванье и другие ухищрения результатов не давали – тростинкой она не становилась.

А потому жизнь Веры постепенно переместилась в жизнь мечтаний и вымышленных приключений, книг, компьютерных игр, фильмов. Там Вере было хорошо, ведь она видела себя другой: взрослой, высокой, стройной, очень красивой, сильной душой и телом, благородной и доброй. А уж была ли она благородной и доброй на самом деле – Вера и сама не знала. Не предоставлялось возможности это как-нибудь продемонстрировать.

Но в реальном мире нужно было как-то защищаться. Образ! Нужен был образ, имидж, в который бы все поверили. И не смели бы обижать её…

Жизнь сама помогла Вере его создать.

Это было уже в шестом классе. У Пряжкина бегал в подпевалах некто Игорёк Денисов. Что-то вроде шакала возле наглого тигра. Прыгал-прыгал как-то Денисов вокруг Веры, обзывал её, обзывал, всякий раз со смехом отскакивая в сторону и уворачиваясь от оплеухи, которую Вера уже готова была ему отвесить.

Пряжкин, которому всегда доставляло удовольствие видеть, как отбивается Вера от припечатанного к ней прозвища, наблюдал всё это издалека. И Денисов чувствовал поддержку покровителя, а потому был задорен и активен.

И так он, ничтожный, надоел Вере, настолько показался противен, что даже руки об него пачкать ей не хотелось. Поэтому, когда Денисов в очередной раз проблеял «То-о-олстая!» она решила просто пинком отшвырнуть его от себя подальше.