Алфавит

– Да там делов-то, – заулыбался Степанов. – Систему впрыска переделать да катализатор вкрутить.

– Степанов! – следователь не выдержал и сорвался на крик. —Ты меня совсем за идиота держишь? Да если бы всё так было, ты бы не свиней выращивал, а на собственной яхте по Средиземному морю рассекал! У тебя бы все трактористы мира в очереди бы стояли за двигателями. Ты бы миллионером в два счёта стал. Да что трактористы! Я бы сам тебе в ноги кланялся и сто тысяч заплатил только для того, чтоб ты мою ласточку с бензиновой иглы снял!

– Не было бы такого, – спокойно ответил Степанов, взглянув в глаза следователя.

 – Я ведь себе не враг. Не стал бы я вашу ласточку переделывать. Даже за сто тысяч рублей.

– Как это? – не понял Хлынов.

– Да просто. Не стал бы, и всё, – категорично ответил Степанов. – Сначала вам. Потом соседу. А потом пошло-поехало. Неужто я совсем дурак и не понимаю, на чём у нас страна держится? Если все машины на воду перевести, то кто тогда нефть покупать будет? Вода – она ведь везде есть.

А если Россия нефть не продаст, то всё! Каюк стране! Да и с электричеством так же. Если все люди за электричество платить перестанут, куда эти энергокомпании денутся? Они ведь картошку выращивать не умеют и свинью только в магазине в виде котлет видели. И получится у нас полстраны безработных да голодных. А море это Средиземное мне и даром не нужно. Я уж лучше к нам на речку, если приспичит. Да и некогда нам. Работы невпроворот.

Старший следователь Хлынов смотрел на сидящего напротив него мужика с большими мозолистыми руками и впервые в жизни не знал, что сказать.

За окном продолжал лить надоедливый дождь, а на столе лежала картонная папка с казённой надписью «ДЕЛО № 13».

Если всё кончится завтра.

Они любили это место. Высокое окно в пролёте чёрной лестницы с широким подоконником. Можно было смотреть на улицу и не беспокоиться, что кто-то помешает. Они приходили сюда каждый день. Это было «их место». Здесь раскрывались самые страшные тайны и рождались самые сокровенные мечты.

– Я бы мороженого съел килограмм, а может, даже два. Я раньше шоколадное любил, в пластиковых коробках, – мечтательно сказал Петька.

– Килограмм – это много, – возразил Ванечка. – Я в детстве как-то объелся мороженого. Приятного мало. Горло потом болело – жуть.

– Да и фиг с ним, – отмахнулся Петька. – Пусть болит. Зато наемся.

– Ты, походу, вообще никогда не наешься, – усмехнулся Сан Саныч. – Тебе хоть два килограмма, хоть десять.