Дикими тропами. Дружба

Зрение было последним чувством, которое сегодня проснулось в ней. Сначала она учуяла манящий запах с кухни, услышала приглушенные голоса, шум потоков Акайды и воздала должное тёплым объятьям одеяла. Зрению предстал тёсаный потолок с играющими бликами света. Ещё раз потянувшись, Бродяжница легко поднялась, и, обойдя пустовавшую всю ночь кровать и свою постель на полу, первым делом освободила окно от пут занавесей. Комнату залил яркий дневной свет. Бродяжница распахнула окно настежь, впуская на удивление тёплый осенний ветерок.

Вглядываясь в давно знакомую местность, она мысленно перебирала насущные дела. Первым делом – посетить пепелище, оставшееся от дома Учителя. А потом?.. Учитель поведал ей, как надобно пройти свой Путь, но не указал направление. Бродяжница могла бы попытаться разыскать его убийц и отомстить. Но ей не давала покоя мысль, что Учитель догадывался о грядущей битве, исход которой был предрешён. Более того, он специально отослал Бродяжницу в горы на несколько дней, словно ожидая прихода убийц.

Доводы рассудка не позволяли рубить с плеча и до поры остужали жажду сиюминутного отмщения. Последняя задачка Учителя на поверку оказывалась глубже, чем выглядела на первый взгляд. Приступать к решению следовало деликатно. Несомненно, дело заведёт её в доселе неизвестную жизнь Учителя. А следует ли ей касаться тех его зим, о которых он не поведал сам?

Раз он покинул её, не объяснившись – следует.

Но не разочарует ли Бродяжницу вожделенная правда? По сей день она упорно боролась с кощунственной мыслью, что Учитель точно знал о грозящей ему гибели наперёд.

Чистые – выстиранные и высушенные – штаны, заправленная в них рубашка, да поверх неё кафтан; стянутые кожаным ремешком волосы, а кроме того вычищенные сапоги. Так можно спокойно пройтись по Акайду, и никто не станет провожать тебя испуганным взглядом.

Одежду Бродяжница к своему немалому удивлению обнаружила в комнате. Там же ожидал и не до конца остывший завтрак: добротный ломоть говядины и свежая пшеничная лепёшка, кружка медовухи.

Неприятно поразило странницу одно: как могла деревенская девчонка пронести всё это, не потревожив сна до предела чуткой на слух Бродяжницы? Эдак она её и во сне могла бы прирезать. Бродяжница придирчиво осмотрела облачение, оделась и едва притронулась к еде. На другом конце Акайда вот уже больше года её дожидалось большое пепелище.

После славного непозволительно долгого сна Бродяжница могла идти не один день.