Конспекты на дорогах к пьедесталу. Книга 2. Колхоз

Юра, всё ещё улыбаясь, сказал, еле шевеля губами и выразительно тараща глаза:

– Дурень, я тебе про соседку.

– Ах, про соседку? – объясняя до этого Кранчевскому, как поливать цветы и на сколько оборотов закрывать на ночь замки, Стальнов обернулся на смех.

– Привет, Лена, – помахал Галицкий, не ответив другу.

Николина вяло улыбнулась.

– У неё температура скачет, – поспешила объяснить Воробьёва. – А ты не знаешь, Юра, где Шумкин? – отсутствие друга занимало Лизу не меньше, чем состояние подруги.

– Знаю.

Приедет завтра. – Галицкий отвечал бегунье, но смотрел на высотницу. Впрочем, на Николину теперь смотрели все.

– Какой пылахой тамператур, – покачал головой Шандобаев. – Зашем сыкакат, если в колхоз нада ехат? – Серик говорил с сильным акцентом, путая рода и падежи. После вступительных экзаменов он занимался дома русским языком с милой и старой апой Карлыгаш, прошедшей и массовые переселения русских в Казахстан во время голода тридцатых годов, и эмиграцию во время войны, и покорение Целины.

Но сейчас от волнения Серик опять забыл все советы бабушки.

Стальнов, попросив Кранчевского подождать с каким-то очередным вопросом, подошёл к Николиной и смело приложил руку к её лбу.

– Фью-ю… Лен, да у тебя тридцать девять, не меньше, – Володя посмотрел в её мутные глаза. Толпа студентов зашевелилась. Чернухина, тоже потрогав лоб прыгуньи, присвистнула. Толик Кириллов кивнул на показавшегося в дверях кафедры Бережного:

– Ребята, надо Рудику сообщить.

– Сообщим, Толик, погоди, – удержал его на месте Кирьянов и тоже близоруко прищурился на тренера.

Похожие во всём, Толик-младший и Толик-старший, оба воспитанники Рудольфа Александровича, стояли в кирзовых сапогах и шерстяных спортивных костюмах, кофтами от которых подпоясались.

Бережной что-то усердно объяснял коллегам. Тофик Мамедович Джанкоев, потея в костюме лыжника, слушал его, расстраиваясь от того, что колхоза не избежали даже пожилые преподаватели. Рядом с ними шумно дышали коллега по биомеханике Панас Михайлович Бражник и его кокер Золотой.

Впрочем, дышали они не только шумно, но и одесской колбасой с чесноком.

– Ребята, а как вы думаете, Рудольф Александрович тоже с нами едет? – спросила Сычёва. На этот раз на девушке были не кеды, в войлочные короткие сапоги на толстой непромокаемой подошве с молнией по всему подъёму. А в руках не целлофановый пакет, с каким она не расставалась во время вступительных экзаменов и по какому многие её запомнили, а саквояж.