Варежки для клавиш

Кстати, пруд в их городке тоже имеется, и вокруг него тоже растут цветы.

Открыв банку и вывалив соус на сковородку, Яна потянулась за головкой чеснока. И тут всплыли слова мага: «Какие помидоры главные в вашей жизни? Семья… Друзья… Отдых… Постижение нового… Время посмотреть на себя в зеркало и убедиться, что стоит ценить себя больше…».

– М-да, – Громова дожала чеснок, бросила нехитрое приспособление в раковину, пошла в ванную к зеркалу. «Я ценю себя потому, что меня ценят другие. И это – факт. И всё-таки мне так чего-то не хватает.

«Зимою лета, осенью весны». Ча-ча-ча! – партия ударника отстучала по раковине и ванному шкафу. Не чувствуя жара в ладонях, Яна провела пальцем по залегшим синякам под глазами: – Маг, я очень хочу верить, что не зря приехала к Вадику именно в тот момент. Кроме как везением это не назовёшь». Громова всегда считала себя удачливой. Вся её жизнь строилась на каком-то счастливом случае. И поняла это женщина очень давно.

…Василисе тогда исполнилось шесть. Мама уже ушла от отца, о чём не жалел в семье никто.

Ушла она не просто так, а, как скоро выяснилось, к другому мужчине – тому самому красивому дядьке Володьке, что позже стал отчимом Василисы и отцом её сводного брата. И весь период пока шёл бракоразводный процесс, мама жила не дома. И Василиса жила не дома, а у бабушки и дедушки в пригороде. Это была последняя зима, когда не нужно ждать каникул, чтобы покататься на лыжах. «Пока холода пусть у вас перекантуется, весну побудет, а летом мы её заберём. Я уже договорилась, чтобы Вася июль-август занималась в балетной студии», – пообещала мама своим родителям, сторожам на территории районной Турбазы. В сентябре девочка пойдёт в первый класс. Она уже совсем взрослая. Так говорят все вокруг. Не то предупреждая, а скорее по привычке. Эх, знали бы они, что такое взрослость! Слышать, как отец лупит мать, как она проклинает его, а уже назавтра торопливо шаркает ногами, чтобы открыть дверь и принять его, едва живого, из рук таких же приятелей-алкашей. Поить батю чаем, согревая с мороза, словно это её, Василисы, вина, что он упал с сугроб и мог отморозить себе руки и ноги. Часами стоять с бабушкой в Крестный ход за живой водой, чтобы дать её не девочке, полупрозрачной и невесомой, а опять же этому мерзкому одутловатому бате, прихваченному уже тогда водянкой. И всегда, всегда, слышать по ночам одни и те же звуки взрослых, что так пугают детей непонятностью их происхождения, одновременно естественного и постыдного.