Страна на Я

Абсолютно лысый. С невероятной фигурой, покрытой, не побоюсь этого избитого выражения, бронзовым загаром. Не с такой фигурой, как у этих вот, вычурных бодибилдеров. А с красивой. Где все на месте и ничего лишнего. В красных шелковых труселях, которые он изящно поддергивает, чтобы быть в бронзовом загаре везде. Ну, может быть, и не в шелковых. Но мне хочется думать, что именно в шелковых. Они были бы очень к месту.

Отфыркиваясь, как Буцефал в сражении у Граника, он бредет мимо нас, шелестя приличествующей моменту еле слышной «калимерой», технично вскарабкивается на свою вышку и замирает, в молитвенном экстазе вглядываясь в горизонт.

Когда бы мы ни приходили на этот пляж, он всегда был там. С непокрытой бронзовой головой под палящим солнцем. Сурово свистящий гражданам, нарушающим режим купания.

Тихо матерящимся по-гречески. Иногда мы заставали его плывущим. О, боги! Как он плыл! Такого могучего и эстетически идеального брасса я больше никогда не видела.

«Невероятный, брутальный грек. Совсем непохожий на прочих греков», – думала я. «Пойдем, пожалуй, на другой пляж, тут волны слишком волнистые», – тревожно поглядывая на меня, все чаще говорил муж.

И вот однажды, уже почти на исходе нашего критского вояжа, каким-то особенно жарким полуднем мы пришли сюда, в обитель нашего спасателя.

Начинался сентябрь. Море сильно штормило. На пляже рвался вон из флагштока красный флаг.

Но когда это останавливало бесстрашных русских. То тут, то там люди в купальниках забегали в волны под гневный запрещающий спасательский свисток.

Недалеко забегали. Барахтались в бурушках, опрокидывались непререкаемо-злобными волнами, хлебали воду и снова выбегали на берег, вытряхивая из себя песок.

Двое парней и девушка зашли чуть дальше безопасной точки возврата. И вот девушку уже сбивает с ног, кружит, утягивает на глубину. Она бьется, захлебывается, пытается сопротивляться, но бесполезно.