Твоя жизнь в моих руках

Моё сопротивление полностью подавлено. Его силой и властью. Ощущаю лишь, как его жёсткие пальцы сдавливают мои запястья. Пульсирующий ток крови в местах соединения наших тел.

Наверное, будь я чуть старше и опытнее, с нашей первой встречи и не подумала бы ему перечить.

– Ты чудовище, – прошипела, жалея, что не могу вонзиться зубами ему в кадык.

Дядя смотрел на меня, выглядя при этом совершенно дико с окровавленной щекой. Прошёлся тяжёлым взглядом по моей мокрой одежде.

Замерла, напрягшись, опасаясь, что он задержит внимание на моём влажном бюстгальтере, мокрым пятном проступающем под кофточкой.

Но, должно быть, мои формы его не интересовали…

– Не забывай об этом никогда, – выдохнул, приблизившись ко мне нос к носу. Куда больше похожий на дикое животное, нежели на человека. Произнося каждое слово медленно, будто не доверяя моему интеллекту. – Если я захочу, Вера, я могу убить. А могу и пощадить. Выбор за тобой.

Сглотнула слюну, догадываясь, что на кону не только моя жизнь. Но и любого, если так захочет мой дядя.

Он устранит всех пешек на своём пути. И выйдет в дамки.

Не представляю, как справлюсь с ним. Потому что сейчас угроза стала явной. Не прикрытая налётом цивилизованности.

– Там… – начала было, беззащитно поворачивая голову в сторону дома.

Но Питон перебил, не желая тратить времени:

– Нет там уже давно никого живого.

Отлепился от меня, поднимаясь на ноги и утягивая за собой. Я с трудом встала, и тут же бы упала, если бы он не держал.

Драгоценное время утекло.

Внутри образовалась пустота.

Но рациональная часть меня понимала, что если бабушка и находилась в доме, то уже слишком поздно. Поздно было ещё в тот момент, когда я прибежала.

– Ты поджёг дом? – сдавленно спрашиваю, пытаясь понять, не психопат ли мой дядюшка.

Не психопатка ли я. Потому что любой нормальный человек сейчас должен упасть на колени и обливаться слезами. Но… я не умела плакать. С детства знаю, что это совершенно бесполезная трата влаги.

Чем я помогу баб Нюре, если зареву?

– Ты? Я твой дядя, ты моя племянница.

Научись проявлять уважение, – вновь смотрит на меня как на букашку, осмелившуюся открыть рот. Его губы изгибаются, но он не улыбается. Скорее, измывается надо мной.

Никаких сил терпеть его рядом не осталось. Играть в его извращённые игры – тем более.

У меня больше нет ровным счётом ничего. Паспорт, деньги, вещи – всё в огне.

Он меня уже не держал. Должно быть, понял, что я успокоилась.