Твоя жизнь в моих руках

Маленькая, надоедливая угроза его тихому, мирному бандитскому существованию. А в том, что он криминальный элемент, сомнений не осталось.

Наверняка дал на лапу местным служителям правопорядка. Что им до одинокой бабушки, живущей на отшибе? Нет её и нет.

– Вера, Вера, – произносит моё имя, растягивая гласные, – ты меня удивила. Не только повадки матери-шлюхи унаследовала, но и отца.

Слова обожгли. Вызвали цепную реакцию в моей голове.

Он пробуждал самые тёмные, самые грязные мои инстинкты. Намеренно или случайно, не знаю.

Должно быть, для него это естественное поведение. Относиться к другим как к мусору.

Уловила момент, когда во мне поднялся росток ненависти к нему. Острой, чёрной. И с каждой нашей встречей он питал его, удобряя злыми словами и жестокими поступками. Чтобы он рос и процветал.

Не оттого, что меня задевали его мысли о моей матери. Учитывая обстоятельства моего рождения, наверное, он прав. Но ведь я… Мне таких трудов стоило остаться невинной. И вовсе не оттого, что я сгорала в огне страсти с одноклассником.

А оттого, сколько раз подвергалась домогательствам и приставаниям, граничащим с насилием. Просто потому, что у меня не было отца или брата, который бы вступился за меня. А с сиротой можно делать всё, что захочешь.

Попробовала ударить коленом ему в пах, но не достала. Вместо того чтобы отпустить, он решил, что лучший способ меня обезвредить – прижать к машине. А мне показалось, что я слишком часто ощущаю все выступающие части его тела. И настолько хорошо знаю запах его кожи, смешанный с туалетной водой, что могу составить парфюмерную композицию по памяти.

– Ненавижу тебя! Слышишь, дядя? – прошипела сквозь зубы, ощущая, как из меня вырывается темнота. Злость, ярость. Внутри всё кипит. Пузырится, переливаясь через край.

Я снова рыпаюсь. А он вновь забавляется.

– Ненависть – это хорошо, Ромашка, – вдруг странно улыбается. Во взгляде нет тепла. Только холод.

Его пальцы касаются моей щеки, убирая щекотавшую прядь за ухо. Заставляя меня загипнотизированно смотреть на него.

Потому что странная нежность совсем не вяжется с его словами и поведением.

– Но мне совершенно безразлично, что ты ко мне испытываешь. Потому что, хочешь ли ты того или нет, будешь исполнять мои приказы. Иначе умрёшь.

Моргаю.

– Ты убьёшь меня?

***

Может быть, не зря я боялась очнуться в ванне, наполненной льдом, и недосчитаться одной почки. У дядюшки такие глаза, словно убийство для него обыденность.