Выиграю твою жизнь

– Следуй за мной, – наконец раздалось распоряжение.

Ямадаев развернулся и ушёл, а я, хватаясь за дверной проём, последовала за ним. Что ж, на этот раз я лицезрела его зад в брюках. И под ними, возможно, даже было нижнее белье. Перед глазами снова предстала картинка, впечатавшаяся в моё веко татуировкой. Смежу веки и зад его вижу. И собственную реакцию, от которой мгновенно запылали щёки и уши.

Мужчина опустился на диван и кивнул, чтобы я села. Поцарапал колючим взглядом. Без тени интереса. Но этот новый зрительный контакт заставил меня сидеть смирно и не творить глупостей.

Пригвоздил к месту. Без слов. Будто после ночных событий у этого человека появилась какая-то власть надо мной.

Возможно, оттого, что я впервые ощутила себя слабой перед мужчиной. Беззащитной. Но разбираться в собственных чувствах времени не имелось. Я здесь с другой целью.

– Кто тебя сюда послал? – вопрос произнесён без эмоций. Сухо. Скупо. Но глаза не отрываются от меня, будто проверяя на детекторе лжи. И я вспомнила слова Соломона: не врать ему.

В груди стало горячо от быстрого биения сердца. Страх сковал тело, и, если он заметит это, мне несдобровать.

Вот почему он впустил меня в дом и запер дверь. Он догадался. Это исчадие ада догадалось, что я засланный казачок. И как только его предположения подтвердятся, что он сделает со мной? Убьёт? Он способен. В этом я ни секунды не сомневалась. И если ночью я хотела сбежать, то сейчас сбегать уже слишком поздно. Назад пути нет.

– Я узнала, что здесь освободилось рабочее место, и решила попытать удачу, – ответила, стараясь не дёргаться.

Не поправлять волосы, не чесать нос, не сжимать пальцами собственную одежду, не кусать губы.

– Вот как, – спокойный ответ, не выдающий никаких эмоций.

Я разглядывала его в свете дня, хотя солнце лилось именно на меня. Но даже в таком положении мне было хорошо его видно.

На нём вновь безукоризненно сидящий костюм. Словно он в нём родился. Но не из тех дешёвых, что носят офисные клерки.

Его одежду отшивают наверняка где-то в Италии.

Запястье сковывают тяжёлые часы. Обычные, с кожаным ремешком, ничего блестящего или яркого. Других украшений на мужчине я не заметила. Да и ни к чему они были. Его лицо само по себе произведение искусства. Словно вылепленное умелым творцом из мрамора. И такое же холодное и отчуждённое. А я, избитая и полуживая, показалась себе ужасной замухрышкой перед ним.

Да он на меня даже при полном параде не взглянул бы.