Солитариус

 – Славный юноша, хочешь, погадаю тебе?

– Эй, не пугай мальчика, старая! Глянь: он и так едва жив со страху!

Дрозд пошёл быстрее – а казалось, что стоял на месте.

– Ничего-о, пусть… Время-то всё равно своё возьмёт. Время всё разрушит – и молодость, и чистоту. Все мы – разорители, так что, хороший мой, не вороти носик! Все мы голодные… Я свою душу прожевала давно, одна труха осталась – и твою так бы и сгрызла, только волю дай! Но ты и сам, сам… – Пальцы у старухи, несмотря на погоду, оказались сухими и колкими, как тростинки.

 – Болит душенька, а? Болит, бесится, кипит жёлчью, ядом изошла… Знаешь, что такое жизнь? – Она прикоснулась к цветам. – Распад. Разложение. Вот и вся правда, другой нет. Однажды будешь на моём месте, как я, с золой в груди!

Её злорадный хрип долго нёсся Дрозду вдогонку, словно запутался песком в волосах и набился за шиворот. Синий василёк, который трогала полоумная ведьма, скорчился и почернел, как мученик на костре. Замелькали в тумане сознания улицы, арки, фонари, светофоры, подземные переходы…

Дрозд не знал, сколько истекло времени, прежде чем он очнулся возле маленького парка в незнакомой части города.

Ночь тихо истончалась, но дождь не унимался, словно вспомнил свою июльскую удаль. Прислонясь щекой к холодной решётчатой ограде, Дрозд просунул руку между прутьев – пальцы защекотала ветка осины, уже совсем облетевшей, продрогшей и ищущей немного тепла. Пахло влажной листвой, землёй и железом. Сквозь шёпот ветра слышалось, как в недрах парковой рощи, в пруду, ныряют и крякают утки.

Потом совсем рядом прошуршали колёса, и участливый голос спросил:

– Вам плохо?

Он обернулся и увидел девушку в инвалидной коляске, а за её спиной – зелёный забор и распахнутые ворота. Одета девушка была по-домашнему, закатанные рукава рубашки обнажали тонкие предплечья, а из-под пледа, укрывшего колени, виднелись махровые тапочки. Предутренние огни мягко, будто кисточкой археолога, сметали тени и клочья тумана с округлого лица и собранных в косу волос, непокорно курчавящихся на лбу.

Глаза были строгие, не подходящие ко всему остальному.

Кажется, про кого-то Дрозд не так давно уже думал почти такими же словами.

Глава III. О русалках и синих птицах

– Пойдёмте, – сказала девушка, не дождавшись ответа, и махнула рукой в сторону ворот.

Дрозд не двинулся с места, нахохлившись и встряхивая мокрой чёлкой.

– Вы бы видели себя со стороны, – девушка сокрушённо покачала головой.