Чем Черт не шутит

 – Раньше я думал, что мне не нравится жить дома, но теперь… – он осмотрел окрестности кислым взглядом. – Теперь я бы десять раз подумал, прежде чем соглашаться. Но кому тут сдалось мое мнение?

Гена вздохнул. Радан отпустил штанину и пошел вперед, выдыхая полосу дыма и сплевывая на землю не слюну, но сухость.

– Ты куда?

– Домой.

Интервью

Путь домой оказался не близким. Радан осматривал здания, кое-что он запомнил, когда шел с Наставником. У Острога он благоразумно опустил голову, желая забраться под капюшон, которого у него не было, и максимально незаметно (я не вижу = меня не видят) проскочил мимо темниц, не поднимая глаз от золы, а после не знал, куда повернуть: в камеру он был доставлен глубокой ночью и ничего не рассмотрел.

В конце концов, он спросил какую-то женщину, встретившуюся на пути, – ее длинная юбка и босые ноги были выпачканы золой.

– Вы не знаете, где живет?.. Ра… не помню… у вас такие имена странные. У него еще шрам, вот здесь, – Радан провел указательным пальцем по левой стороне шеи.

– Радмин.

– Да, точно.

– За рекой. Тебе нужно идти прямо. Все прямо. Никуда не сворачивай. До дома Ксифа. Ты его сразу узнаешь по красным ставням. Дальше как раз сверни налево, пройди два дома, Тимрока и Станкара, у обоих синие ступени. Потом увидишь Радминовы сады.

На слове «сады» ведьма – очередное озарение кольнуло голову — двинулась прочь.

Радан долго мялся возле той самой калитки, загоняя голые ноги в пыльные горки золы, взбивая дымчатые холмы.

Сухие листы мертвого винограда обвивали глину, точно щетина – щеки. Радан сорвал один, растер в пальцах, отбросил и, наконец, решился: вошел во двор, но не в дом. Он подступил к колодцу, заглянул внутрь – воды как будто не было – бросил ведро в глиняное горло (веревка понеслась следом, так что он еле успел подхватить ее, прежде чем легкое стало тяжелым), зачерпнул воды и с трудом вытащил на поверхность. Вода была холодная, как дома. И это было настоящее счастье. Первое в этом месте.

Радан отодрал от колена штанину. Вместе с кожей. Слезы наползли на глаза, но он не дал им пролиться и стал плескать воду себе на ногу, стирая грязь с распухших царапин, и так, без штанов, с совершенно черными мокрыми ступнями, вошел в дом, не подозревая, что его встретят недоуменные взгляды: наставника, какой-то сухой женщины неопределенного возраста и одного из здешних больных в парше черной чешуи на руках и плечах, но с чистым лицом и шеей.

Вот Черт.