Чем Черт не шутит

 – Сколько можно тебя ждать?

– Да иду я!

Он ужаснулся тому, как легко откликнулся на вычурное имя, которым его здесь называли, остро почувствовав, что начинает забывать маму. Ее голос. Не может вспомнить и все тут.

Вместо того чтобы спуститься, Радан сел на кровать, спрятав лицо в ладонях, но вспомнил, что у него же вчера весь день болела нога, а сегодня… он размотал тряпицу и ничего не увидел, ни одной царапины – даже самые глубокие совершенно затянулись.

– Ничего себе, – восхитился он вслух, пошевелив совершенно здоровой ногой и легко поднялся.

У самой двери возвышалась резная, как и вся мебель внизу, вешалка. Он снял с нее чистую черную рубашку с множеством мелких пуговиц и толстых петель, к счастью, уже застегнутых. Ворот и манжеты украшала витиеватая вышивка. Радан погладил выпуклые пурпурные стежки, укравшие у ведьмы не один день.

К столу он спустился настолько чистым, каким никогда не был дома: с намытыми руками, ушами, лицом, и, что совершенно сверхъестественно, зубами, начищенными мятным порошком, хранившемся в латунной коробочке прямо на темной обожженной глиняной раковине, гладкой и холодной, как цветочный горшок на балконе из прошлой жизни.

Радмин, одетый в черную рясу с алой ниткой, разрезавшей тело на две половины, словно след от меча, при появлении своего подопечного тут же поднялся из-за стола и, не взглянув на него, вышел за дверь.

– И как он собирается меня наставлять – игнором? – спросил Радан не Танру, которая крутилась рядом, а воздух.

– Ешь давай! – велела ведьма и обратилась к змею. – Ситра, постой. Проводи Рае, а не то он опоздает.

– Пусть выкатывается голодным. Тут либо сон, либо еда.

– Ну я прошу тебя. Пожалуйста.

Ситра нахмурился, пробурчав что-то мало походящее на согласие, и вышел за дверь, точно копируя исчезновение наставника.

– Все, хватит с тебя! – Танра выдернула Радана из-за стола и сунула ему в руки пушистую булку. – Поторопись, Ситра тебя проводит.

– Да он же свалил, я за ним не побегу, – насупился Радан и откусил от белого мякиша – длинная корка тянулась изо рта, как накрученный ус.

– Он дождется тебя. Не подводи ни его, ни меня.

– А…то…ие…меи? Зачем…ни? – поинтересовался Радан, затолкав за зубы мешавшийся хлеб – щеки раздулись, как у хомяка.

– Или жуй, или спрашивай.