Ничего не бойся

Спасибо, конечно, но что за мрак вообще?

– Ну, а чего ты хочешь – там?

– Там – ничего, хочу обратно на землю, в шкурке поздоровей и посимпотнее.

– Ты и так симпатичный.

– Это потому, что вы старый, вам кажется, если я мелкий, то автоматом красивый.

– С чего это ты взял?

– Мать всегда так говорит: смотрю я на молодых, все кажутся красивыми.

– А сколько твоей матери лет?

– Меньше вашего.

– Может, я просто так выгляжу.

– И сколько вам?

– Достаточно.

– Вы что же, так плохо живете?

– Да нормально я живу, как все.

– А мечтаете о темноте.

– Я не мечтаю о темноте. Я просто думаю, что там – темнота. А во что мне верить? Что в раю «облака, сизокрылые лошадки»? А Бог до земли бородой оброс?

– Если бы Он до земли бородой оброс – она бы где-то да торчала. Прикиньте только, сколько бы туда паломников перло! И сколько из них захотели бы влезть наверх, интересно?

– Понятия не имею.

– А вы бы полезли?

– Зачем?

– Чтобы узреть, так сказать, чудо воочию.

– Что за бред?

– Ну разве вам не захотелось бы отрезать малюсенький локон и носить, типа, в медальоне.

– Нет.

– И то правда. Невесты Христовы давно растащили эту бороду на части. Но разве могла бы она закончиться, в самом деле? Неужели нашему Богу наскучила его борода и он побрился?

– Мы куда-то не туда свернули.

– И правда. Вы решили похитить меня?

– Наоборот. Я уже мечтаю поскорее сдать тебя на руки.

– Кому, врачам?

– Матери.

– Но она не врач. Что она может сделать?

– А что ты хочешь, чтобы она сделала?

– Не знаю, но точно не хочу, чтобы она за меня болела.

– После.

Дурочка

Свет

Жила-была Дурочка на Свету, что белее нутра жестяной крышки. Тот Свет по краям родимыми пятнами надкусила ржа, отчего он с трудом открывался и закрывался. Роняла Дурочка на него ржаные крошки и жженые спички, которые со Свету слишком скоро сживались, и любила кружиться в нем с другими былинками, невесомо резвясь, словно закатная мошкара, и всегда удивлялась заново: «Чудо чудное, диво дивное».

В знойный полдень порой прилетала к ней острая колкость из сада, цапая прямо в высокий лоб. Вскрикивала тогда Дурочка: «Вот досада!», – срывала из-под ног листок и, лизнув, к боли приклеивала. Так с зеленой заплатой иной раз до самого заката и сидела. Все ждала, когда комары в небо подниматься станут.