Река её жизни. Повесть

– Шурка, ты как? Где болит? – Голос Коли доносился откуда-то издалека.

Постепенно пелена перед глазами рассеялась и Саша увидела расстроенное лицо брата над собой. Слабо улыбнулась:

– Ох, и резвый мой Буран!

Николай облегченно выдохнул:

– Фу ты! Ну напугала… Я думал убилась совсем. А ты, раз шутишь – жить будешь! – сам себя успокаивал Коля поднимая сестрёнку. – Пойдём домой, пусть мать рану обработает. – Лоб Шурки был рассечён и кровоточил.

– Коль, давай маме не скажем, что я с лошади упала, а то не пустит меня больше к Бурану…

– Ладно.

Мать обмануть не удалось: она, увидев огромную шишку во лбу и кровавые разводы почему-то сразу всё поняла:

– Ох, Шура, доиграешься ты с лошадьми, свернёшь когда-то себе шею. – мать сердито поджала губы.

Вечером, приехали Алексей с Васей, увидели забинтованный лоб сестрёнки:

– Удалый баран не ходит без ран! А ты, Шурка, у нас кто? Овца? – веселились братья.

– Сами вы бараны – обиженно огрызнулась в ответ Сашка.

– Ладно, не обижайся сестрёнка. Главное – сама цела осталась, а шишка заживёт скоро.

В школу осенью она не попала: с лесного поселения до Пяжиевой Сельги, где находилась ближайшая, добираться было не просто. Мать беспокоилась: как зимой их отпускать по лесу, да по темноте? Да и не до школы было пока. Коля на родине успел закончить семилетку. А младших решила отправить в следующем году – пусть пока дочка по хозяйству помогает.

Шура видела как ей тяжело: то вздохнёт печально, то смахнёт слезу украдкой, – понимала, что мать тоскует по отцу, да и ей его очень не хватало.

Алексей тоже здесь сильно тосковал. После похорон он как то замкнулся. Сядет, песню напевает под нос:

– Как на дальней сторонке

Громко пел соловей.

А я мальчик на чужбине

Далеко от людей.

Позабыт, позаброшен

С молодых юных лет.

Я остался сиротою,

Счастья доли мне нет.

Вот и холод и голод,

Он меня изморил.

А я мальчик еще молод

Это все пережил.

Ох, умру я, умру я,

Похоронят меня.

И никто не узнает,

Где могилка моя.

И никто не узнает,

И никто не придет.

Только раннею весною

Соловей пропоет.

Пропоет и просвищет,

И опять улетит.

А моя скромна могилка

Одиноко стоит.

Приступы эпилепсии у него участились. Без присмотра мать его боялась оставлять. Обратилась в Ладвинскую больницу, там Алексея снова обследовали и развели руками.