Враг моего сердца

Вместе со своим стражем она пошла вслед за Доброгой через двор – видно в общину. Где ещё советы держать и обсуждать насущное, как не там. Леден переглянулся с братом, качая головой. Вот уж пришли победителями в город, а разговаривают с ними едва не как с холопами последними. Такое княгине спускать нельзя, а уж тем более воеводе её нахальному. Пусть и старше их, а всё же с княжичами разговаривает, а не с татями придорожными. На лице Чаяна тоже виделось явное недовольство. А уж он если серчать начнёт, так потом всё гораздо хуже может обернуться, чем задумывалось.

И не гляди, что с виду – распоследний ащеул[6 - Ащеул – зубоскал и насмешник.], лычак разношенный, который на какую угодно ногу надевай, хоть на правую, хоть на левую.

Вместе со своими кметями, которые зорко наблюдали, кабы что не случилось, они дошли до длинной приземистой избы, откуда неожиданно потянуло и кашей, и наваристой ухой, никак со стерлядью: и хоть последние дни никто в войске не голодал, а всё равно в брюхе аж заныло.

Неужто княгиня врагов и угощать собралась? Разделят хлеб – и не противники теперь. Такого пока случиться не могло. Но запахи не обманули: в общине был накрыт если не слишком богатый, то вполне щедрый стол. Тут сидели уже и гридни – из ближней дружины князя, и суетились челядинки, с опаской поглядывая на входящих молодцев. Уж чего они успели наслушаться за те дни, что Светоярычи вели своё войско через всё княжество – одной Макоши известно. Но слухи те явно были недобрыми. Хотя, коли подумать, доброй славы они и не искали.

– Значит ли это, Зимава, что ты победу нашу над вами признаёшь? – Чаян обвёл яства недоверчивым взглядом. – Или отравить нас решила?

Зимава неспешно села на почётное место, но то, что во главе стола было – оставила пустовать. Воевода сел рядом с ней слева, справа устроился молчаливый Эрвар, а с двух сторон их окружили гридни: от пришлых тоже добра не ждали.

– Коль вы победили и войско Борилы прогнали до самых стен Велеборска, то не мне с этим спорить, – она улыбнулась вдруг.

Холодно, дрожащими губами – но выказала тем будто бы толику приветливости. Её ладное, с правильными, мягкими чертами лицо озарилось на миг, а после снова будто изморозью подёрнулось. Не зря она была дочерью варяжской женщины, привезённой одним боярином когда-то давно с дальнего свейского острова. Взяла она и от отца что-то, но и северную кровь в наружности сохранила.