На пороге империи

– Не нравится мне, Пахомушка, ваша затея идти к царским палатам. Что там простым стрельцам делать? Не закончится все это добром. Бунташные дела никакие правители не жалуют.

Помолчала, помолчала Марфа, а потом будто на что-то решилась и продолжила:

– Еще до смерти Федора Алексеевича повстречала я у нашего храма старичка седенького с клюкою в руках. Сама его ни о чем не спрашивала, он первым начал разговаривать со мной.

Марфа передала сказ старца так, как его запомнила. Выходило, что построенная Алексеем Михайловичем в Преображенском комедийная хоромина после смерти царя перешла под покровительство царевны Софьи.

Та придумала постановку «Екатерина Великомученица». Посмотрев это представление, царь Федор Алексеевич заболел. Предсказал этот старичок быструю смерть царствующего государя.

Пахом удивленными глазами смотрел на жену, потом промолвил:

– Похоже старец намекал на то, что предстоит борьба царевны за свое место на троне. А мы тут лезем со своими делами. Похоже Вотря говорил сегодня по чьей-то указке.

– Видать готовится новое представление, в котором и стрельцам отвели место, – как водится Марфа подвела итог разговору.

Ни Пахом, ни Марфа в эту ночь не спали. Но делать нечего, пошел Коробков утром на сход стрельцов. Собрались еще не все, как вдруг прискакал посыльный от купца Мартынова. Сообщил, что ночью в лабаз хозяина влезли воры, перебили охрану и увезли два воза с добром.

Пахом, не мешкая, вызвался разобраться в этом деле, взял с собой пятерых молодых стрельцов и помчался к Тверской заставе в усадьбу купца Мартынова.

Стрельцы продолжали собираться у Приказной избы. На удивление всем туда прибыл полковник Хованский Иван Андреевич, по прозвищу Тараруй. Заявил, что поддерживает справедливое хотение стрельцов и вместе с ними пойдет к царским палатам. Такая поддержка укрепила остальных в правильности действий, и уже вскоре возле царских палат образовалась толпа орущих, вооруженных людей.

Когда неискушенные в дворцовых интригах Нарышкины приняли требование и вынесли деньги по задолженности жалования, Хованский бросил клич: «Пора стрельцам разобраться кто им надобен на троне!».

Первый раз за свою многовековую историю Москва увидела, что бывает, когда обученные воевать и вооруженные самим же государством люди чувствуют безнаказанность и вседозволенность. На территории Кремля кровь полилась рекой, убивали своих же стрельцов, которые призывали к порядку или пытались защитить царствующих особ.