Летопись дел времён Иоанна Грозного

Еремею с той же оригинальной улыбкой-оскалом он сказал по-русски:

– Хочешь, иди домой, хочешь – в Германию. Мы к тебе претензию не имеем.

Отряд ускакал. У ног Еремея валялись брошенные патрулем документы. По ним Степан Перегуда – человек боярина Белоусова Сидора Севастьяновича, отпускался на обучение в Германию. По другой бумаге, написанной на немецком языке, барон Юрген фон дер Беренгольд выражал готовность принять московитянина на обучение книгопечатанью в своем княжестве Тотброкенхоф.

Собрав оставшиеся пожитки обратно в котомку, Еремей для самоуспокоения прощупал лямки.

Настроение улучшилось. Золотые монеты, вшитые искусным портняжкой в лямку, были на месте. Именно они составляла основную часть его финансовых средств.

В ближайшем лесочке он примерил на себя остатки одежды. Обулся в ичиги, надел грубые холщовые порты и овчинную безрукавку. Получился настоящий побирушка, коих на дорогах всех стран ходит немало. По любому это выглядело лучше, чем босой и в исподнем. Выйдя из лесочка, увидел громадное поле, на горизонте силуэт костела.

Ориентир привел Еремея к человеческому жилью. На улице с двух сторон стояли деревянные дома с соломенной крышей и в конце один кирпичный дом с черепичной кровлей.

Когда он шел по улице, она будто вымерла. Не видно ни одной живой души. Кошки перебегали дорогу, а в середине пути поднялся собачий лай. У ворот богатого дома стоял добротно одетый мужик. Еремей поздоровался первый, а мужик кивком головы ответил. Из-за языкового расхождения мужик не добился выяснения личности, Еремей не сумел донести своих потребностей.

В конце концов хозяин жестами пригласил гостя в стоявший неподалеку сарай, и там, что-то тараторя, показал рукой на сваленную в углу солому и замахал рукой возле рта. В положении Еремея это был подарок судьбы. Даже сморщенный соленый огурец и корка ржаного хлеба оказались весьма кстати.

Среди ночи два здоровенных мужика вытолкали его из сарая, связали руки, бросили в лицо котомку, усадили на телегу и куда-то повезли.

Ехали долго, наконец добрались до двухэтажного особняка. Толчками впихнули в узкую дверь и усадили на табурет.

На пороге появился вальяжный барин в дорогом одеянии с металлической тростью в руках. На удивление, он разговаривал по-русски.

– Я пан Пугачевский. Если не слышал обо мне у себя на Московии, то здесь меня каждая собака знает. Не только знает, еще и боится. Без моего ведома ветер не дует, снег не идет, трава не растет и птицы не поют.