Коробка с запятыми

Все, за исключением Рафаила, который, сидя за самой последней партой, прикинулся глухим и продолжал смотреть в окно, хотя слышал всё, что происходило в аудитории.

– Заговаривать с людьми только в случае острой необходимости. Держать дистанцию. Не поддаваться людским чувствам. Закрывать разум от воздействия извне. Сочувствие, злоба, любовь, ненависть присущи людям, бойтесь их.

– А уж если заговорил, то причиняй людям добро и ни в чём себе не отказывай.

С задних рядов опять послышались смешки.

– Прекрасно, Люцифер, индивидуалист вы наш, – постучал пальцами по столу преподаватель. – Выходите к проектору, пожалуйста. Азраил, я и вас приглашаю.

– Так, аудитория. Ещё раз повторяем для наших умников основной пункт устава. Ме-е-едленно. Очень и очень медленно.

Рой пчёл снова открыл рот и как кассета, зажевавшая плёнку, повторил:

– Заговаривать с людьми только в случае острой необходимости. Держать дистанцию. Не поддаваться людским чувствам.

Закрывать разум от воздействия извне. Сочувствие, злоба, любовь, ненависть присущи людям, бойтесь их.

– Всё верно. Не забывайте это, Азраил. Ну и вы, Люцифер. Хотя уверен, вы оба прекрасно помните устав, – стальным голосом произнёс преподаватель и уселся на место проверять тесты.

– У людей нет времени на чувства. Любовь и все прочие недоразумения, которые мы обозвали чувствами, – всего лишь способы выживания людей в этом грустном для них мире, – продолжал ходить по краю облака Люцифер.

– Азраил, присаживайтесь. А вы, Люцифер, пишите устав, закрыв разум от недоразумений в виде чувств и эмоций, – сказал наставник.

– О, ладно. Сколько раз написать?

– Пока вам не станет грустно в этом мире, – уже под еле сдерживаемый хохот аудитории сказал преподаватель.

Люцифер невозмутимо обвёл глазами лекторий, пожал плечами и, нарочито высоко задрав рукава куртки, повернулся к доске и начал выводить красивые ровные буквы, которые со временем понеслись по доске вкривь и вкось.

Стало грустно и нетерпеливо. Но Люцифер только ухмылялся, периодически поворачиваясь к однокурсникам и строя им рожи.

– Если вам всё ещё не грустно, то можете исписать стены, – разрезал тишину голос преподавателя. – Ничего личного, просто у меня глаза на затылке, им надоело наблюдать ваши кривляния.

Рафаил и Веста давились от смеха, распластавшись по парте и закрыв рты руками.