Душа моя – Эвридика. Почти подлинная история

Зала вдруг вся пришла в движение, мелко задрожали колонны, факелы вспыхнули ярче, багровые сполохи заметались по стенам. Гнев, охвативший девушку, стал ветром, вздыбившим тяжелые складки занавесей, даже огромные, резные кресла протестующе заскрипели под его напором.

Главный Судия поднял руку и все стихло.

– Ты своевольна и упряма, дитя. Ты восстаешь против долга, даже не понимая, что он такое. Ты требуешь у меня ответа, но знание, полученное даром – немногого стоит.

Двери зала распахнулись, пропуская его.

– Значит, я никогда ничего не пойму!

Ее раздраженный возглас заставил его обернуться.

– Я дам тебе две подсказки, дитя. Первая – долг есть единственная цель и смысл нашего существования. И вторая – ответ на вопрос скрыт в самом вопросе, и в том, кто его задает. Спокойной ночи, дитя!

Царство Мертвых было царством Покоя, здесь всегда царили ночь, тишина и безмятежность. Так что подобные пожелания были бы абсурдны, если бы не были данью моде.

Здесь, внизу, считалось «хорошим тоном» цитировать мир живых, использовать в разговорах приветствия и прощания, пожелания и проклятия, принятые там, наверху. Так, желая сделать приятное гостю из другой страны, хозяева радушно и наперебой расспрашивают о его родине и обычаях, хотя, в действительности, их это мало занимает.

И вновь шепот двоих, у ручья, под звездами. Ничто не тревожит ночной покой, и вновь таинственным образом слышит их диалог хрупкая девушка в темных одеждах, на другом конце мира:

– Разве можно жалеть то, о чем не ведаешь, Эвридика? Ты полна радости и любви, вокруг тебя цветы и травы, все дышит, все живет! Ты не знаешь, что такое Смерть – как же ты можешь жалеть ее?

– Я вижу ее, Орфей! Она прекрасна.

– Смерть уродлива, любовь моя!

– Нет. Ты ошибаешься. У неё много обличий, она приходит к каждому в том, которое созвучно именно ему, ему одному. К тем, кто лгал и убивал – в облике ужасном и отвратительном, к тем, кто болен и ищет покоя – в одеждах целительницы, держа в руках благоуханные травы; к тем, кто любит и верит – ослепительным белым светом, не оставляющим места темным сомнениям и страхам.

Но самый прекрасный облик принимает она, когда нужно забрать невинную детскую душу.

– Значит, смерть человека – отражение души его?

– Да, милый муж мой! Но оставим это, спой мне и возрадуемся, что живы и можем любить друг друга.