Ученица особого назначения. Невеста особого назначения

Как и о том, что стану врать, если Фокс или его люди найдут безбилетного пассажира. Одно расстраивало: ни еды, ни воды с собой запасти не успела. А главное – лекарство. Нюра выдавала маленькими порциями и хранила в тайнике, рядом с другими ценными препаратами.

Пусть так, голодать не привыкать. С лекарством сложнее, да я не гордая, за еду и лекарство могу работать сутки напролет. За любое дело возьмусь, кроме того, что предлагает Нюра.

Не знаю, сколько просидела в коробе, но дирижабль содрогнулся массивным корпусом, заработал лопастями.

Кажется, рядом с каморкой располагалось машинное отделение или что-то подобное. За стеной все гудело, шипело, фыркало. Стало теплее и уютно запахло машинным маслом и свежестью, точно после грозы. Последнее явственно намекало, что рядом происходит мощный выброс квадров.

Наконец-то мне удалось выспаться всласть. Только дважды в отсек заходили бестеры, громыхнули железяками, ругнулись.

– Да где же эти чертовы болты?! – послышался незнакомый голос над моей головой.

 – Уверен, что складывал здесь?

– Уверен! – недовольно отозвался другой голос Хриплый, будто простуженный. – Загляни в короб, может, там?

Крышка приподнялась. Я сжалась в комок, но как ни пыталась, превратиться в болт не смогла. А жаль.

– Вот же они! – прохрипел бестер. – Нашел!

Крышка вернулась на место, не успев выдать «зайца». Бестеры ушли, оставив меня в одиночестве. Я попыталась вновь задремать, но почувствовала сильную головную боль.

В груди стало жарко. Угольная лихорадка напомнила о себе в самый неподходящий момент.

Силясь унять боль и жар, я откинула крышку короба. Но даже свежий воздух не смог помочь. Где-то внутри меня точно заложили взрывчатку и теперь поджигали все новые и новые фитили. Кровь превратилась в раскаленную лаву, боль в висках стала невыносимой.

– Только не сейчас!.. – умоляла я, сама не зная кого. – Пожа-а-алуйста…

Слезы падали на щеки и тут же испарялись, точно масло на раскаленной сковороде.

Перед глазами все кружилось и подпрыгивало. Реальность превратилась в какофонию звуков и обрывков мыслей.

То возвращаясь в реальность, то снова проваливаясь в полузабытье, я престала понимать, что происходит вокруг. Казалось, дирижабль переворачивается в воздухе, подпрыгивает и трясется, точно в ознобе. Грозой запахло сильнее, вернее, уже не грозой – серой, горчившей на языке.

Мимо каморки несколько раз пробегала толпа.